Три ведьмы в коммуналке

Глава 20. Лужи

Под ногами было мокро, вокруг — тускло, над головой — серо. Яся прыгала через лужи, и тяжёлая рыжая коса то и дело била её по спине и плечам. Меньше всего она хотела промочить прохудившиеся дешевенькие сапожки, потому что сушить их будет негде. Хорошо, что костюм не надо стирать-латать в этот раз, оставила в клубе. Хоть не придётся чехол отмывать от мелких гадостных капелек грязи.

Осень Полянская не любила. Листья ещё хороши, но остальное — мрак. Зима — дело другое: салазки, лыжи, снежные горы, поля белыми жемчугами до неба, лед хрусталем под солнцем переливается. Благодать!

Ведьма оступилась, немедленно споткнулась и чуть не оказалась в луже. Эх, нет в этом странном городе снега, а как выпадает, то сразу таять начинает. Ни тебе салазок, ни снежинок. И листьев осенних — три дюжины деревьев на улицу. Ни тебе звенящих золотом берёзовых рощ, ни слоя тополиных медных листьев по самую щиколотку.

Ясна поправила куртку и пошла дальше, стараясь смотреть только на листья. Еще густые, еще зеленые, чуть золотом подернутые. Если смотреть на листья, то идти домой не так тоскливо. Правда, всё равно приходилось то и дело опускать глаза на битую плитку под ногами, чтобы не промочить-таки обувь. Зато есть по дороге один клен, так он до зимы фиолетовым стоит. Ей этот цвет Зоря назвала, а Ясна сама как увидела первый раз, долго моргала — не пурпурный, не черный, не синий, не красный. Отродясь такого не знала!

Клен этот ведьма любила, и сегодня не прошла мимо. У неё ритуал был — подойти, посмотреть, рукой погладить и не думать, что хозяин клуба, где она танцует, снова пришептывал, буквы теряя — приходи на ночные смены, Ясенька, будет тебе приработок, Ясенька. И улыбался так, вроде и не думал о том, чтоб на ближайший диван повалить. То есть он на самом деле не думал, у этого ненаша девок, что песка в пустыне, и исхудавшая, замученная Полянская ему даром не нужна. Но все равно взглядом поскреб Ясю знатно. Гадко.

Приработок Ясеньке был бы ой как не лишним, да только если комендантский час нарушишь — никаких денег и не надобно будет. Обидно конечно, жуть как обидно терять заработок, когда он так нужен, но что было делать? Лучше учениц ещё взять. Не сказать, что очень уж много женщин желали танцевать по-ифритски, но постоянные ученицы у Полянской были. Яся учила терпеливо, шутила весело. Сказывала не только как наклоняться и выгибаться красиво, но и как шарф завязать, волосы зачесать, глаза подвести или какой узор на руке вырисовать. У них даже компания своя собралась, теплая: девицы чай с печеньем приносили, тайны сердечные шептали, Ясины страшные истории про джинов с кудрями, как живой огонь, слушали, за сказки принимали. Учениц Полянская своих любила и привечала как могла. Но мало их ходило к ней в спортзал соседней школы, мало. Ещё надобно. Вон, Зоря ей листочков напечатает, как бишь их тут зовут? Флаеры? Зоря в своем интернет-кафе наштампует хоть сотню, а Яся постоит в выходные на улице, раздаст, повозкам этим легковым на стекло прицепит.

Хоть какое-то дело.

Отправляясь в опалу в мир ненашей, осужденные получали документы — паспорт и бумагу о том, что школу закончили. Дальше — делайте, что хотите, только правил не нарушайте. Яся пока не поняла, чего хочет.

Она нашла работу в клубе быстро. Шла бесцельно по городу и объявление на столбе увидела: «Восточные танцы в нашему клубе. Кастинг». Вроде и на ее языке писано, а ничего не понять. Зато на картинке у девицы костюм был — ровно как у Яси дома остался. Ведьма тогда обрадовалась — неужели тут родню найдет? Пошла по адресу — спросить, посмотреть. Родню не нашла, зато какой-то смуглый, лысый, весь в цепочках-платочках, ее за руку схватил, на сцену вытолкнул, волосы велел распустить и плясать так, словно последний день в этом мире живет. Ясне весело стало, она и сплясала. И вот уже почти год пляшет, гостям на радость, им с Зорей — на яичницу с сыром.

Лешак шутит, что как только Яська танцевать еще лучше научится, им и на гренки хватит. Зоряна очень гренки любит. Черные.

Яся перешагнула особо глубокую лужу.

Зоря знает, что любит, Зоря знает, чего хочет. Яся не знает ничего — она даже себя теперь не знает.

И волосы Зоря обрезала, а Яся все не решается. И диплом Зоряна хочет получить о том, что она химик-специалист. Слово «диплом» Яся наизусть выучила, когда Зорька о нем громко мечтала, в потолок уставясь. Сама бумага эта — не проблема, купить можно. Если года три одной казённой перловкой питаться, да за троих работать. Но Лешак сказала, что бумага — бумагой, а работать за нее бумага не станет. Потому и в студентку Марину вцепилась как клещ, когда та в коммуналку переехала. Когда могла — в институт на лекции за Марину бегала, все работы за нее писала, ко всем экзаменам готовила, все учебники читала. Сколько им двоим там учиться осталось? Года четыре? Грустно было Ясе на подругу смотреть аж до слез. Ведь раньше, с утробным огнем, Зоряна бы всю эту премудрость за год одолела! А сейчас ночами долбит, прям как Яська в детстве язык змеиный мучила.

В новой луже отразилось потемневшее небо. В городе смеркалось быстро, до сих пор непривычно быстро и неживописно. Не то, что закаты, к которым она привыкла, разлитые пурпуром на всё небо. Там, дома.

Там, дома, переводчица Полянская пять языков знала: хищные горные птицы, хищные лесные звери, мелкая лесная живность, пауки и змеи. Ну и ненашинское наречие, его-то и языком отдельным не назовешь. И если с птицами и зверьем изъясняться особого труда не составляло, то милые паучки и гады ползучие доводили ведьму во время учебы чуть не до воя волчьего. Зашипишь не в той тональности — смертельное оскорбление. Упомянешь не ту ногу из восьми — не видать лекарям паучьего яда. Обратишься к белому каракурту просто «каракурт», тот расстроится и на месяц уйдет плакать в дальний угол паутины. А крылатые змеи? Отведают только крупных лягушек, сядут только на теплый камень, готовы встречаться лишь на рассвете. А где его взять-то, теплый, да на рассвете?