Три ведьмы в коммуналке

Глава 23. Ясенька

Полянская дожарила всю рыбу — от хребтов до кусочков пуза. Дочищала картошку и болтала с Ксанкой — остроносой Даяныной дочкой — и кляла себя за то, что Зориного ликера глотнула. И знала же, что пожалеет, от сладкого такого у нее всегда голова кружится, но он так вкусно пах, а за вином идти под дождем не хотелось. Вот теперь она картошку дорежет, посуду домоет и в кресло рухнет. С чаем клюквенным и книжкой.

На кухню влетела Марина и с пылающими щеками уставилась на бардак, который учинили ей на столе. Она отмахнулась от Зорькиных объяснений, потопталась у стола, стаканы переставляя, и, дождавшись, как на кухню вползет таскавшая туда-сюда фарш и миски с готовой едой Огняна, вдруг просияла. Повернулась к Ясне, выпалила торжествующе:

— А племянничка твоя с вашим хозяином комнаты по углам зажимается!

Даяна глаза закатила, ложку Ксанке сунула, кивнула на сковороду. А сама в коридор скользнула, на удивление бесшумно — была охота рядом с бабскими дрязгами стоять. Решетовская же не сразу поняла в чем дело, поморгала удивленно. Какой такой хозяин? По каким ещё углам?

Лешак нож в руке стиснула так, словно собиралась кого-то еще, кроме лука порезать, на Марину гневно уставилась. А Ясна и бровью не повела. Стакан наливки опрокинула залпом, на соседку глянула с прищуром, пропела ласково:

— Марин, ты главное от обиды-то не лопни. Я конечно понимаю, зло берет, что такой статный и пригожий молодец, как Мирослав Игоревич, обделил тебя лаской своей мужской. Но что делать, сердцу ж не прикажешь.

Огняна перестучала пальцами по столу. Вот что за хозяин, стало быть. Интересно, у них все, кто по углам зажимается, друг друга душат?

— Что ты несешь? — Марина брови свела, руки на груди сплела, волосами махнула как лошадка хвостом. Сунула под струю воды чайник. — Нужен мне ваш Соколович, как триппер на выходные!

— А коль не нужен, чего подсматриваешь и подслушиваешь? — так же ласково продолжила Ясна, счищая кожуру с очередной картофелины. — Какая тебе забота, кто кого обнимает? Огняна у нас девушка юная, красивая, интересная. А таких как ты, Мариночка, в каждом городе по тринадцать на дюжину. Неудивительно, что не польстился. Ты не плачь, главное. И на тебя свой купец найдется. Вареньица хочешь? Имбирное. С лимоном.

Даянына малая старательно мешала очередное мясо на сковородке, не глядя по сторонам и тихо сопя. Рядом с ней плюхнулся на огонь чайник Марины-Скарапеи. Решетовская же смотрела на рыжую с изумлением — надо же, зубы-то у бледной немочи имеются! Марина от возмущения чуть ногой не топала. Зоря, сжав посиневшими пальцами столешницу, опустила голову, так, что волосы полностью лицо закрыли.

А Полянская картошку в миску сбросила, летуче улыбнулась и из кухни вон пошла. Не обернувшись, не запнувшись, не смутившись.

— Марин, — устало процедила Лешак, — ну вот кто тебя вечно за язык тянет? Ты пила, что ли?

— То есть, с вашим блондином обнималась племяшка, а виновата я? — тут же вскинулась соседка. Она с яростным звоном переставляла в навесном шкафу посуду и ждала, когда чайник закипит. На всю квартиру только у Марины был обычный чайник, не электрический. Черный, в еловые шишки.

— Доносчику — первый кнут, деловито отбила от плиты Ксанка. Решетовская усмехнулась, глядя на темную прилизанную голову девчонки. Вот у этой сегодня фирменного маминого стога на голове нет, поди ты!

Марина меж тем подхватила закипевший чайник и тоже гордо удалилась с кухни. Огняна глянула по сторонам — может, принес кто табурет сюда, в конце-то концов? Ноги слегка подрагивали. Что ей делать-то теперь? Идти в комнату? Что-то еще приготовить? Стоять смирно, пока детоубийца важные мировые вопросы решает, обо всем забыв? Не оправдываться — это точно. Оправдаются те, кто виновен.

Зоряна закинула картошку в кастрюлю, ткнула на плиту, подвинула к раковине гору посуды и старательно принялась намывать. Про то, что душегубица рядом стоит, она забыла напрочь. В голове крутилось другое — чем Яське эта новость обернется? Пользой или вредом? Давить на родного человека, конечно, нужно, но плавно и ласково. Лишь тогда выигрыш будет.

Подумала, что действовать здесь надобно без спешки. Изучить, проанализировать, посмотреть еще за Соколовичем, Решетовскую в дневнике наблюдений отметить. Но все равно картина неполная, узнать бы исходники по душегубу, уточнить …

— Тетя Зоря, — подала голос Ксанка, бросив свою мешанину на сковороде — а кто такой триппер?

Ясна в комнате цапнула сыр из холодильника, шикнула на Воробья и постучала в двери напротив, молясь, чтобы Вика дома была. Когда актриса открыла, рыжая одной ладонью глаза закрыла, второй рот. Это на их языке означало — пусти, матушка к себе, посидеть тихонечко. Не помешаю, не подсмотрю. Вика без слов посторонилась, впустила. Махнула на кресло у стены, уточнила:

— Мужик или работа?

— Мужик, — покаялась рыжая.

Актриса кивнула, достала из холодильника сухое вино — только они с Ясей во всей квартире такое пили. Из шкафа вытащила печенье. Молча налила, молча стаканом салютнула, молча пригубила. После чего так же без слов Вика ушла в тот угол, где стояла швейная машинка, и застрекотала колесом. Ясна сунула ноги под плед, вцепилась в стакан с вином. Нехорошо, конечно, мешать сладкое с сухим, но что уж теперь.

Если хотелось поболтать, посмеяться, пожаловаться, прическу или платье примерить совсем уже необычное, Яся бегала к Семицветику. Если хотелось помолчать — к Вике. Как-то давно у них заведено было: если Ясна в гости заглянула — они молчат, отдыхают. Особенно, если Вика шьет. «Вика шьет» означало примерно то же самое, что «Даяна готовит». То есть — сиди тихо, смотри скромно, а не дай, Жива, под руку чего скажешь — уворачивайся споро.

Полянская скользила глазами по маленькой комнатке, что была забита тканями, нитками и нарядами. Актриса костюмы для спектаклей сама сочиняла, могла днями и ночами за машинкой сидеть. Если на кухне долго не появлялась, то Яська ей стучала: «Вика, поесть принести?»