Три ведьмы в коммуналке

Глава 24. Поражение

С того злополучного вечера, когда Огняну угораздило уснуть, не выпив зелья, прошло уже два полных дня, а Решетовская никак не могла собрать себя воедино. Ходила по квартире больная — не то душою, не то разумом. Не могла остановить мысль на чем-то одном, боялась вспоминать и не решалась мечтать. Бесцельно смотрела на старый тополь, считала голубей на крыше и дергалась сердцем, когда с тополя несколько раз взмывал в небо огромный орлан. Он был так невыносимо свободен, так силён и хорош, что очень хотелось с ним. Отсюда. К Елисею.

Огняна чистила лук и свежевала рыбу, подметала в кухне чешую, рассматривала Ксанкин телефон — ту самую загадочную светящуюся коробочку, училась чистить маленькой щеткой зубы, а не тело, ловила котов, освоила стиральную машину, четырежды упала и один раз вывихнула мизинец на руке — пришлось самой себе вправлять, закусив зубами ремень. Она делала тысячи дел, каждое из которых требовало огромного сосредоточения от лишённой волшбы ведьмы, но Огне всё казалось — она распадается на части. Как Снегурочка по весне — тает, оседает, и на месте луж прорастают безжалостные бестолковые цветы.

Огня ощутила себя здоровой и целой лишь на несколько мгновений, достаточных для того, чтобы вырваться из захвата Соколовича и убедить его в том, что зла она никому не желает. Она оперлась тогда на его голос, на единственное надёжное в мире чувство родства с такими же воинами, как и она, и рванулась, выбираясь из его рук. В приступе отважной честности не стала воевать и доказывать — просто пообещала. Но когда он ушел, не говоря ни слова, навалилась вдруг усталость, ещё более тяжёлая, чем была до того. И уже не отпускала.

Зорянына наливка тоже не могла собрать душегубку воедино. Но после сладкого вишнёвого питья Огняне вдруг стало все равно — вырастут на её месте бесполезные цветы или заколосится пшеница. Ей было почти хорошо, когда по горлу потекла мягкая теплая наливка. Почти тепло. Почти спокойно. Пусть растут ромашки. С колючками, как у чертополоха.

Алкоголь Решетовская ненавидела. Никогда не пила, не умела и учиться не собиралась.

До войны.

А потом стало так погано, что Елисей однажды просто увел её от всех в пустую избу на краю захваченного города и напоил медовухой. Научил избегать водки и не верить игристому вину. Показал, что она может хмельная, пояснил, зачем ей об этом знать. И сказал тогда: «Хмель — твой враг. Враг может тебя однажды уничтожить. Если он станет твоим другом, он уничтожит тебя ещё вернее. Его место — в твоих союзниках».

Решетовская наставника слушала, мотала на ус и пыталась найти в медовухе хоть что-то хорошее. К третьей кружке к своему ужасу нашла и уснула на плече у Елисея. А наутро шла в бой как ни в чем не бывало, хоть как-то освободив голову и душу о накопившейся грязи.

Хмель после того стал для неё остановкой в сложных, только самых сложных обстоятельствах, и вот сейчас душегубке до смерти нужна была эта остановка.

Пока ещё хоть что-нибудь могло её остановить.

Огняна стояла у огромного стеллажа с алкоголем в ещё более огромном супермаркете и с недоумением смотрела на водку с надписью «Медовуха».

Смотрела она долго, читала непривычно прописанные буквы, но так и не взяла. С водки начинается смерть. Медовухи-медовухи, а не медовухи-водки она так и не нашла. Вздохнула и покатила тележку к стеллажу с крупами.

О том, что и как покупают в супермаркете, ей коротко, но дельно рассказала Лешак. Под конец спросила, нужны ли деньги. Решетовская головой покачала — они её давно кормят, а она в общий котел до сей поры не складывала. Вопрос денег вообще её интересовал мало, как всякого, у кого в кармане есть туго набитый кошель. Больше всего ей было интересно, за что с ней так — отправляют саму, в огромную лавку под странным названием супермаркет, где всё не как у людей?

Вопрос этот прозвучал бы слишком жалобно, и она его не задала, но Зоряна всё равно ответила:

— Надо, Огня Елизаровна, надо.

На стеллаже с крупами душегубку ждало новое развлечение — найди знакомое. Булгур и кускус были сразу признаны Решетовской неблагонадежными. Рис тоже доверия не вызывал, но девки его едят, да и на вкус вроде ничего. Пшеницы не было, пшена тоже, толокно… Консультант, к которому велела обращаться Зоряна, если она не сможет что-то найти, слово «толокно» расслышал и понял с третьего раза, а после сделал огромные как у водяного глаза.

Зато обнаружились и гречка, и овес — правда, в виде хлопьев. Что это такое, Огняна не слишком понимала, но взяла две пачки. Найденной на самой нижней полке ячневой крупе Огняна радовалась как родной.

Лапша нашлась без проблем, да такая разная и красивая, что пришлось брать три пачки — ведьма никак не могла определиться, какая необычнее. Поплутав ещё по залу, едва не сбив зловредный стеллаж с алкоголем, она въехала в угол, завешенный разноцветными игрушками, и встала как вкопанная. На нее смотрели густо завешенные неестественной паутиной чудовищные личины, островерхие шляпы, ненастоящие пауки с шестью ногами вместо восьми, тряпичные тыквы с нарисованными на них глазами и зубастыми ртами, и гора всякой оранжево-черной мелочи неясного назначения.

Огняна очень мало знала о религиях ненашей, но точно помнила, что в красных углах домов вешали иконы и клали травы. Правда, она не была уверена, что это не было чем-то из истории ненашинского мира и до сих пор существовало. А верований у ненашей много. Может, и это одно из таких? Лавочное верование. Вон, бумажки с ценами висят же, значит, к лавке это имеет самое прямое отношение. Ну не продают ведь такое божедурье, право слово.

Чтобы не оскорбить ненароком чужого бога, Огняна уходила, пятясь. Врезалась в ненаша, услышала злое: «Куда прешь, дура!» Свернула в ближайший проход подальше от тыкв и паутины. Водку, которая медовуха, она, конечно, не возьмёт, но наливку у Лешак сегодня, пожалуй, выпьет.

Из магазина душегубка шла, опустив голову и не глядя по сторонам. Довольно увесистый пакет Огняна несла без проблем, а вот повисшие на душе камни тащить оказалось куда сложнее.