Три ведьмы в коммуналке

Глава 25. Маски

Утро началось классическим грюком и стуком, правда, в несколько непривычной тональности. Ясна, умытая, причесанная, перед зеркалом невозмутимо вела по веку карандашиком. Огняна и Зоряна еще ворочались в постелях, одинаково нахлобучивая подушки на головы. Грохот не прекращался.

— Что это? — наконец села на постели Лешак, сипя несчастным полусонным голосом. — Где? Зачем?

— Дверь, — счастливо сообщила Полянская, щипая пинцетом брови. — Дождь. Крыша!

Решетовская, выбравшись из-под подушки, скосила недоумевающий глаз на шпионку, не понимая, что рыжая говорит. Воробей защелкал клювом, удрученно затряс хвостом, Зоря со стоном рухнула обратно в койку и накрылась одеялом.

Душегубка нашарила полотенце на спинке кровати, на полу — тапки. Натянула тонкий свитер и камуфляжные штаны и выползла из комнаты. Нет, ей не было интересно посмотреть, что там в очередной раз случилось. Просто вставать уже пора. Умываться. И думать, как убить этот новый день.

В коридоре Марина-Скарапея методично билась плечом во входную дверь, вспоминая чью-то мать сквозь стиснутые зубы. Волосы у болтливой соседки торчали в разные стороны, краска на губах размазалась, светлый плащ пошел пыльно-серыми разводами. Марина зверела. Дверь стояла насмерть.

Рядом с закрытыми глазами сидел благостный какой-то Теф. Татуированный устроился на мягкой круглой скамье, свернул ноги кренделем и легонько покачивался. Одной рукой он обнимал две скрепленные между собой банки, второй держал гибкую трубку с наконечником. Периодически запихивал трубку в рот и выдувал облачко дыма, как спящий Горыныч. Чуть в стороне от скамьи ожесточенно бил хвостом его рыжий тезка — коту явно что-то не нравилось, но уходить он, тем не менее, не спешил.

Решетовская, поддавшись всё-таки очнувшемуся любопытству, дернула мужа Семицветика за рукав.

— А, племяшка! — обрадовался Теф, распахивая глаза. Голос у него в этот раз был низким, хриплым, тягучим. Он гостеприимно обтер наконечник трубки о футболку, протянул душегубице. — А курнешь?

Огняна мотнула головой, и Теофил расстроенно дохнул на нее прозрачно-сизым дымом. Дым пах сладко и незнакомо. Надо будет потом узнать, что это вообще такое. Табак, который курила Кошма, вонял как из трясины.

Скарапея вновь забила в дверь плечом, теперь другим. Душегубица поспешила уточнить, пока сосед снова не закрыл глаза:

— Зачем это она?

— А развлекается, — лениво махнул головой Теф и снова присосался к трубке.

Марина отошла от двери чуть не плача, села на пол рядом с татуированным.

— Теф, ну ты ж мужик! Помог бы! Так нет — с утра уже укуренный! — сказала она жалобно.

— А я не с утра, Мариночка, — нежно ответил ей Теофил. — А я не ложился еще. А всю ночь тут что-то стучало, гремело… — Теф задумался, закатив глаза. Пощелкал языком. Потер пальцами колени. — А, и колотило. А ещё — падало. А мне Светка табак купила. А сама к подружкам ускакала.

— Нашей двери лет сто уже, — потирая плечо, объяснила Марина круглым глазам Решетовской и поднялась с пола. — Рассохлась вся. Крыша в подъезде дырявая: дождь сильный пройдет — протечет, дверь намочит. Она разбухнет и чуть ли не в пол там в подъезде врастает. И не открывается, зараза! А я опаздываю! — Скарапея, видимо, устав бить плечами, затрясла дверную ручку.

Теофил, который кот, мяукнул и сбежал. Теофил, который муж, потянулся со скамейки и попытался обнять Огню за ноги. Качнулся, чуть не выпадая из своего кренделя. Вернулся в исходную позицию, уронил голос до шепота:

— А открыть изнутри невозможно. А один раз девчонки весь день сидели. А в коридоре. Ждали, когда кто-нибудь на лестничной клетке появится. А появился. К вечеру.

Марина в сердцах долбанула дверь ногой и злобно зыркнула на выплывшую в коридор подозрительно довольную Полянскую. Яся втянула носом дым, заулыбалась еще радостнее:

— О, Теф, кальян яблочный? Дай затянуться! На молоке будешь делать, позовешь?

Ясна вернула довольному Теофилу мундштук и бросила ласковый взгляд на Марину, пропела весело:

— Для людей талантливых напоминаю, что у нас черный ход ещё имеется.

Рыжая не успела и рот закрыть, как Марина сорвалась с места.

— Но он на первом этаже заколочен. — шепнула ведьма соседке в спину.

Разумеется, Скарапея не услышала.

— Жаль, очень жаль! — Яся сокрушено качнула головой. — Там такая лестница грязная, а у Маринки такой плащ белый.

Полянская почесала нос и добавила:

— Был.

Решетовская закатила глаза. Что за порода, в самом деле? Вот зачем эти пакости мелкие? С дружинниками не в пример проще — честно сказал, честно ответил. Или честно в челюсть получил, коль не в свое дело полез.

«Ох, спаси Жива от бабских дрязг!», — мысленно взмолилась Огняна и побрела в ванную. Включила свет, потянулась к крану на раковине, вспомнила, что он для красоты, и если включишь воду — зальешь соседей. Отдернула руку. Повернулась. Уставилась на место, где обычно стояла ванна. В смысле — то корыто белое. Большое. На ножках.

Корыта не было.

На его месте топорщился привычно-дырявый линолеум, по углам лохматилась черная пыль, у стены трогательно розовела детская расческа. Решетовская перевела глаза повыше. Из стены торчали краны, на подставочке висел душ, на стене рядом синел череп с тремя хвостами — творчество Семицветика. Самой же ванны не было.

Огняна повела рукой. Осторожно — вдруг ванна там есть, просто она ее почему-то не видит? Ну там, волшба или у неё в голове помутилось. Вдохнула дыма, что Теофил там курит. Потом провела рукой сильнее. Рубанула двумя. Занесла ногу, наступила тапком на расческу. Ванны все не было. Покрасить унесли? Забрали, чтоб помидоры засолить? Решили сменить на новую?

Душегубица вернулась в коридор, где снова топталась злая Марина, веником стряхивая с сапог шелуху от семечек. Над курящим беззаботным Тефом нависал мужик — высоченный, круглый и обритый на лысо. Рядом с ним подпрыгивал Данил, тот даянын мелкий, который вечно хотел есть. Пацан был зачем-то обмотан тремя полотенцами и выглядел глубоко несчастным. Лешак с Полянской оттаскивали от двери повозку, называемую велосипедом.