Три ведьмы в коммуналке

Глава 32. Стол

Была уже ночь, когда серый от усталости, пропахший табаком Соколович толкнул дверь в каземат и запнулся на пороге. Посреди комнаты красовался казенный стол, ранее сосланный в дальний угол. Под столом, на холодном полу, раскинув в стороны руки и косы, лежала Яся. Пальцами водила по доске, что над ней нависала, и ласково спрашивала:

— А сыра хочешь? Есть с белой плесенью, есть с синей. И булка есть. С вареньем. Какое любишь?

Зоряна сидела на койке, до ушей завернувшись в одеяло, и хмурилась на Воробья. Попугай лапой старательно отпирал и запирал дверцу в клетке.

Рыжая выкатилась из-под стола Мирославу под ноги. Уцепилась за его пояс, встала. Зашептала, на рассохшегося уродца оглядываясь:

— Тебя спрашивал уже трижды. Мне кажется, он устал и нервничает. Может, голодный? И я все не пойму, какой именно досточкой разговаривает. Но точно не правой ногой. И не ящиком. И не столешницей.

Соколович хмыкнул, опустился на койку Решетовской — она ближе всех к казенному столу оказалась. Ответить не успел. И удивиться такой непривычно живой Ясе — в сотый раз за последние недели! — тоже не успел. Стол снова загрюкал, скрипнул, фыркнул и рявкнул с раздражением:

— Так что, Мирослав Игоревич? Каким твой ответ будет? Что мы у костерка по вечерам любили?

И выплюнул три миски, в которых плескалось что-то свекольного оттенка и мерзкого запаха. Ложек не дал.

— Чего ты нас такой гадостью-то кормишь? — обиделась Ясна. — А я тебе еще сыр предлагала!

— Ду-у-у-р-р-рдом! — не выдержал Воробей сердито.

Надзорщик подошел к столу, постучал как-то затейливо и вежливо ответил:

— Здоров будь. У костра душегубского мы кашу с коноплей очень уважали.

— Оно и видно, — буркнула Зоря, стягивая с шеи одеяло. — Откушает парень миску-другую конопли вечерком, и пойдет со столом поболтать. Ненашей сюда, им бы понравилось.

Соколович непонимающе повернулся к старшей, но та отмахнулась — не понимаешь, тебе же лучше. Дальше беседуй, не отвлекайся. Зачем тебе знать, что эти неволшебные с мирной травой придумали, неучи.

Стол задумчиво покхекал, будто коноплю ту вспоминал, после чего перешел на деловой тон:

— Мир, у тебя подопечная сбежала.

Мирослав зачем-то дернул Ясю за руку, осмотрел с ног до головы. Перевел взгляд на Зоряну. Та кивнула, с койки встала — мол, вот она я. Мирослав и ее оглядел на всякий случай. Недоуменно нахмурился в сторону казенного страшилища.

— Не понял тебя.

— Решетовская Огняна Елизаровна, душегубица, — буднично сообщил стол.

Надзорщик устало отмахнулся от стола рассохшегося и сел рядом за стол шахматный. Стягивая куртку, кинул сквозь зубы:

— Она не сбежала, она умерла.

— Да? А у меня тут видна живехонька. Спорить будем?

Соколович швырнул куртку на пол. Попугай метнулся из запертой клетки. Зоря села обратно на койку, потянув за собой Полянскую. Ясна прижала руку к губам, словно хотела что-то сказать и не могла.

— Где ты ее видишь? — хрипло поинтересовался надзорщик, немедленно каменея на манер половецких статуй.

— Миросл-а-а-а-в Игоревич, — укоризненно протянул стол.

— Сколько ты сможешь? — Соколович заговорил чуть не просительно.

Стол вздохнул, будто извиняясь.

— Тебе, Мир, могу долго. Да вот только сменяюсь завтра в полдень.

— Спасибо, Ивор, — душегуб прикрыл глаза.

Рассохшиеся доски щелкнули, стол снова фыркнул.

— Мирослав? Скажи, что за кашу я не отвечаю, самого на работе такой кормят. Так что сыр заплесневелый пусть не предлагает впредь, обижусь.

— А варенье? — весело блестя глазами, спросила Яська, вырываясь из крепких Зориных руки и подходя к столу.

— Абрикосовое, — снизошла казенная мебель, — и булку тоже.

Рыжая умчалась на кухню, через секунду вернулась с банкой, ложкой и булкой. Добавила салфеток, яблоко и наливки налила. Все на стол пристроила и крикнула:

— Спасибо!

Повернулась к Зоре с Миром чуть ли не торжествуя:

— Все правило, он её увез!

— Кто? — чувствуя, что голова сейчас разорвется, спросила Лешак и снова схватилась за одеяло.

Замоталась повыше и поглубже. Она смотрела почему-то на Соколовича, не на Ясю. Смотрела на него и мечтала, чтобы мысли перестали вопить в голове дурными голосами. Зоря и радовалась, что Огняна живая, и злорадствовала — не все тебе, Мирослав Игоревич молчать и притворяться самым знающим. Вон как ошибся, в мертвые девчонку записал! И сомневалась — она ведь сама видела, как душегуба корежило. Это вам не колика и не аспид покусал. Так что? Где? Как? Зачем? И почему Яська такая счастливая, а надзорщик — будто сейчас меч возьмет и крушить все пойдет направо и налево?

Полянская меж тем нырнула в огняныну тумбу, кинула на шахматный стол кошель — дорогой, вышитый, со ставом. Заговорила как запела, никогда Зоря ее такой не видела. И Мир не видел, давно не видел. Даже на пальцы её посмотрел в который раз — нет ли там колечка витого.

— Высокий, плечистый, волосы светлые, длинные и распущенные, красивый, юркий, сразу видно, что богатый, хоть в дранине придет! — повернулась к душегубу. — Я и став на кошеле давно узнала! Но тогда подумала — может, срезали у княжича? Это ведь Глинский, да Мир? Глинский Елисей Иванович. Воевода, душегуб, герой, наставник. Мы у толмачей всех княжичей этих учили, с именами, родней и печатками их семейными! А Огнянино дело-то было громкое! Как же, Решетовская, лучшая душегубка дружины Елисея Ивановича! У нас ещё охранники в каземате вечно злобствовали: о, как же так, прославленный воевода, а таких кошмарных душегубов готовит! Недосмотрел, недоучил, недодышал!

От Полянской волнами летела такая радость, что Зоряна тоже невольно улыбнулась. Снова перекинула глаза на Мирослава, снова удивилась. Живая же! К лешим все, главное, что живая! Хоть моргни, если улыбаться не можешь!

Ясна порхнула за шахматный стол. Видеть одновременно и Мира, и Зорю не получалось, она головой крутила, косы прыгали. Одна — так вообще расплелась, давно ещё, пока рыжая со столом болтала.