Три ведьмы в коммуналке

Глава 33. Ванная

Мужичок с ведром, имеющий привычку выносить мусор с завидной регулярностью в любое время суток (сегодня, например, рано утром), открыл подъездную дверь, да так и стал. Его вообще трудно было чем-то удивить, даже немного сумасшедшей девицей с шестого этажа, которую то мужики в кольчугах целуют, то мужики в балаклавах выводят. Но сегодня сумасшедшая с шестого этажа всё-таки смогла поразить его воображение. Он посторонился, придерживая дверь и пропуская внутрь означенную девицу, грязную и оборванную, которая волокла за собой за жабры двух внушительных рыб. Если он, заядлый рыбак, не ошибся, в правой руке был сом, а в левой — белый амур. Обе рыбины хвостами подметали землю, но барышня внимания на это не обращала. У нее были опущенные плечи и стеклянные глаза, ссадина на скуле и засохшая кровь под носом, растрепанные волосы и кривая, прыгающая походка.

Решетовская кивнула благодарно куда-то в сторону соседа, вошла в подъезд, приподняла рыб и сцепила крепче зубы, начав восхождение по лестнице. Наверное, разумно было бы воспользоваться лифтом, но до этого она не додумалась. Совсем.

От каждого шага отдохнувшая в машине спина немела всё больше, и у Огняны уходило колоссальное количество сил на то, чтобы не упасть прямо на ступени. Равновесие она держала рыбинами. Сознание — упрямством. Всего-то шестой этаж. После всего, что с ней случилось за последние несколько часов — пустяки. Она дойдет, и пусть девки хоть орут на неё, хоть плетями бьют. Решетовская с тоской подумала, что ждёт её, скорее всего, ни то и ни другое — либо показное равнодушие, как после выходки Есении, либо поучения, как бывало регулярно, и жалило куда хуже. В такие минуты она чувствовала себя не лучшей душегубкой из дружины Елисея Ивановича, бравшей города, пережившей с честью два плена, пытки и рудники, а нашкодившей юнкой. Родители принимались учить её жизни зачастую после нескольких чарок браги, и трудно было придумать для Огняны более раздражающий разговор, нежели тот, где ей указывали, как поступать, думать и чувствовать.

Но сейчас, балансируя рыбой и мечтая о жёсткой койке, которая даст покой её спине, Огняна была согласна даже на нравоучения. На что угодно. Только бы дойти. Не споткнуться и не разбить голову за четыре этажа до цели.

О голове — это она вовремя. За побег Решетовской с Мирослава Игоревича наверняка голову снимут. Как там надзорщики отчитываются-то? Сильно ему за неё прилетело, или ещё никто не знает? Елисей говорил, что они не подставят Мира, но мало ли что говорил Елисей! Он тогда что угодно мог поведать, лишь бы её вытащить. Знал наставник — не будет Огняна ради своей шкуры других подставлять, вот и сказать мог так, чтобы совесть её чиста была, на своей всё оставил. А сам Елисей ради неё — мог других подставить?

Леший его знает. Елисей всё может. От этого она не станет его любить ни на каплю меньше. Но знать бы. А девок своих она подставила? Может, скажут, что это они неугодную душегубку в колодец сбросили, да и?.. Видела Огняна Решетовская, как нынче Правь присуды свои вершит, видела.

Три этажа до квартиры. Не останавливаться, не отдыхать.

Волшебные много веков подряд приглашали к себе великих воевод ненашей. С благодарностью перенимали их мудрость и знания. С ними приходила культура, мода, привычки ненашей. Приживались плохо, но приживались. Одним из последних, кто жил среди волшебных, был вовсе особенный воевода. Он говорил: сбили с ног — сражайся на коленях, идти не можешь — лёжа наступай. Это правило втолковывал в юнцов Любомир Волкович каждый день. И это правило давало сейчас Огняне сил. Упадет — чёрт с ним. Доползет.

Из лесу она выбралась легко, просто даже. Что ночь, что не ночь — душегубке все равно, привычно, только корни под ногами мешали. С волшбой в утробе она бы их впадинами ступней за несколько шагов чуяла, а сейчас же спотыкалась на каждом, то и дело падала. Штаны изорвала, до головы в грязи извалялась, да и продрогла до костей. Уже выходя на продуваемую всеми ветрами трассу, пожалела, что куртку у Елисея не взяла.

Огняна не думала о Елисее и о том, что натворила. Так ли надо было поступать, или как-то иначе, и простит ли он когда-нибудь её за такое хладнокровное вероломство — уже не важно. Потом она осознает свои потери, нельзя сейчас, а то не дойдет. Думала о другом — что в каземат идёт добровольно, и, быть может, на неслабое взыскание. Когда-то девки говорили — сверх-вышка за побег. Может, она с таким отчаянием на сверх-вышку свою карабкается?

Плевать, на всё плевать. Лишь бы Елисей. Ей все равно. В кровать бы. Очень больно. Немеют плечи.

Два этажа до квартиры.

На трассе её подобрали не сразу — время позднее, машин не много, остановится не каждый. Но тот, кто подобрал, не верно понял, что молодая, хорошенькая и очень грязная девчонка делает на дороге посреди ночи. Провез несколько километров молчащую Решетовскую, да и притормозил на обочине.

Один этаж. Спина занемела вся. Последний пролет она шла медленнее всего, опираясь спиной о стену и выверяя каждый свой шаг.

Может, будь Огня не так растеряна после побега от Елисея, она решила бы дело хитростью. А так — дралась и отбивалась, расцарапала своему противнику лоб и получила сильный удар в лицо. Приложив девчонку и решив, что с полубессознательной будет проще, мужик завел машину — заехать в соседний лесок, которых по трассе было разбросано немеряно. Он не успел ещё как следует набрать скорость, когда стонущая полуживая Решетовская вдруг с невиданной скоростью открыла дверку и, не сомневаясь, выпрыгнула на ходу.

Мимо, просигналив, промчалось несколько машин. Осознав, что оно того не стоит, неудавшийся насильник развернулся и рванул в обратную сторону — чтобы обогнавшие их водители не сдали его на первом же посту. А изломанную Огняну, лежащую посреди дороги, подобрала машина рыбнадзора.

Она брыкалась, хотя и слабо, попыталась отбиваться, и просила, и умоляла, но мужики ей попались крепкие и стойкие. Они закутали её в бушлат, сунули чай из термоса и пообещали отвезти в милицию и в больницу, куда нужнее.