Три ведьмы в коммуналке

Глава 2. Душегубы

В магазине ненашинских игрушек душегубка, от живой воды будто посветлевшая, сперва застыла минут на пять, потом головой закрутила в изумлении. Потом, после Зоряныного: «Слушай, выбери сама, только ты хорошую выбирай, чтоб не поломалась сразу», робко двинулась все пробовать. Крутила колесики у блестящих повозок — надо же, сколько их, и все разные! Гладила пушистых щенков, и еще много зверей игрушечных и непонятных, перебирала крохотную посуду — зачем такая вообще? Долго смотрела на кукол, там вообще глаза разбегались. Есть — как дети малые, есть почти в детский рост, как царевны одеты, есть худые, страшные, в каких-то платьях срамных, даже, кажется, с грудью, которая под платьями угадывается. Огняна, чтоб не растеряться, твердила себе — той девочке, дочке бойца ненашинского — пять лет. Пять. Как Светозаре. Что же ей выбрать такое, чтобы понравилось? Что им обоим выбрать? И если попросить Мирослава Игоревича, может, он передаст Светозаре? Может, не откажет?

И это была вторая её ниточка, появившаяся из пустоты — Светозара. Куда крепче и надёжнее, чем чужое счастье по соседству. По ниточке этой можно было уже и выбраться. Только бы удержаться. Не потерять, не оборвать. Тихонечко к свету выползти. Что ещё остаётся.

Одну игрушку Огняна выбрать не смогла. Положила перед равнодушной продавщицей на кассе железную дорогу, коробку маленьких разноцветных кирпичиков с надписью «Конструктор», красивую куклу, нормальную, на ребенка похожую, без груди и длиннючих ног, которые будто на дыбе тянули. Для Светозары она тоже выбрала куклу — Кошма делала мелкой мотанки, конечно, но не такими они были славными. Кукла для племянницы была одна и не слишком большая — чтобы Мирослав не отказал, чтобы мог припрятать в котомку, и никто бы не догадался. Красивая кукла, волосы как у Лады.

Рассчитывалась Огняна под внимательным взглядом Зоряны, не видя денег от слез, которые застили глаза, но так и не капнули.

В полицейском околотке того Вити, что всю ночь её искал, не оказалось. Сказали — выходной у него, отсыпается. Огня растерялась и расстроилась чуть снова не до слез, но Лешак руки на груди скрестила и молодцев зашутила так, что они и пакеты взяли, и Вите позвонили. Посмеивались в трубку, отчитались: кто пришел, зачем пришел, да что принес. Поклялись каким-то Макаровым, что подарки в сейф спрячут и даже Огне трубку сунули — благодарить пришла? Давай, не тушуйся! Решетовская поблагодарила коротко, но так искренне, что полицейские даже переглянулись. Услышала в ответ веселое: «Нет проблем, воскресшая, обращайся».

Ведьмы из участка вышли, под редким октябрьским солнцем пошли. Душегубка, как учили, по сторонам да по крышам скрытно поглядывала, всё подмечала, все запоминала. Будто снова в первый раз в город захваченный входила. Лешак шла с Огней рядом, не спрашивала, не мешала, о второй кукле, что душегубка в пакете несла, молчала. Что-то тыкала в телефоне, потом голову подняла, сказала, что Яська прислала сообщение, каких продуктов докупить, и потащила Решетовскую в магазин. Там в корзинку на колесиках быстро покидала лук, морковку, банки какие-то.Пробормотала что-то под нос, добавила хлеб, печенье. Пробормотала еще, глядя в свой телефон: «Да где я тебе пирог с грибами возьму?» и потащила Огню к полке, где эти самые грибы стояли — снова в банках. Ведьмы вдвоем остановились и недоуменно моргали на эти чудища за стеклом, которые на грибы похожи были как сама Огняна — на русалку. Зоряна сказала, что она грибы терпеть ненавидит, так что сложно выбирать. Наконец, Решетовская ткнула в «Лисичек маринованных». Вроде, они на лисичек были похожи. Если прищуриться. Ведьмы переглянулись и улыбнулись друг другу. Синхронно плечами пожали и засмеялись.

В коммуналку они зашли, прижимая к груди разноцветные пакеты, двери ногами закрывать пришлось. В коридоре застали надзорщика с кухонным топориком наперевес. Мирослав внимательно рассматривал мигающее солнце над входом в ведьмин каземат. На девок зыркнул, снова на солнышко уставился. Тут же в коридор выскочила Полянская — румяная, веселая, с зацелованными губами и синяком на шее. Другим синяком, не тем, что от пальцев остаётся, когда человека душишь.

Душегуб махнул топориком на солнышко, дернул в сторону Яси бровью.

— Выключатель, — зевнула Ясна, прикрывая ладошкой рот, — уже сто лет как сломан. Мы и не включаем. Вон у Светки над дверью горит, Вика иногда включает, вполне светло получается.

Она снова зевнула, моргнула, будто только что девчонок увидела, снова заулыбалась:

— Хорошо сходили? Какую игрушку выбрали? О, пойдемте, что покажу!

Мирослав в последний раз нахмурился на солнышко, кивнул Зоре, сделал знак Огняне идти за ним, и так же без слов пошагал на кухню. Зоряна одобрительно закивала, скидывая кроссовки.

— Вот что мне особенно в Мирославе Игоревиче любо, так это то, как он с девицами приветлив. Чай, отказать на такую ласку сложно?

Рыжая гримаску скорчила, подхватила пакеты, в комнату пошла, Зоряну за собой потянув. Огняна плечом повела на ехидство Зоряныно — что, воевод не видели, что ли? Что он вам, антиком с гвоздикой рассыпаться должен? И обмерла, будто мешком ударенная. Воевода же! Мирослав Игоревич! Огняна девчонкам пакет с куклой в двери каземата передала, попросила под койку забросить. И на кухню помчалась, все свои синяки и ссадины разом почувствовав. Как могла сразу не понять-то? В надзорщике героя не признать?

— Мирослав Игоревич! А Карповка? Ваша? — выпалила Решетовская и замерла на пороге кухни. Пол был устлан пакетами, на пакетах лежали досточки, на досточках растянулись ее вчерашние рыбины — без потрохов, но нечищенные. Кто-то додумался вчера выпотрошить, чтобы не пропали, но вот как их теперь чистить прикажете? Мирослав, в черной футболке вместо синей рубахи, задумчиво пробовал пальцем острие топорика и сокрушенно качал головой. Вот как раз о таких вопросах он мечтал, ага. После рыжих волос в горстях и губ Ясиных.

— На полу нельзя, — вспомнила душегубка поучения рыжей. Что-то там было ещё такое сложное, про столы и про свары, но она запомнила только, что на полу нельзя.