Три ведьмы в коммуналке

Глава 9. Барабашка

К вечеру следующего дня Мирослав устал загнанным волком, но, прыгая во дворе казармы в Колодец, всё-таки решил, что прямо сейчас оказаться в каземате он не готов, и потому выбрал заброшенный завод. Идти от него до коммуналки долгенько, как раз хватит времени чтобы выдохнуть и собраться с мыслями. А ещё покурить. Соколовичу очень хотелось курить, но пачки сигарет в его карманах, набитых мятой и клубничной жвачкой, не оказалось. Можно было всё-таки выйти из шкафа, спуститься вниз, сходить в ближайший ларёк, вот только тишины ему хотелось куда больше, нежели табака. Всё равно, хоть и начался комендантский час, Решетовская без него спать не ляжет, приказа не ослушается. Значит, можно и прогуляться.

Оттого Мирослав спокойно шел сейчас по темным улочкам равнодушного города, сунув замёрзшие руки в карманы, и думал о том, что последние дни здорово подорвали его обычную невозмутимость. Был и у Соколовича предел спокойствия, и, странно, но именно сегодня он подошёл к этому пределу вплотную. Быть может, потому что по дороге не попадалось ни одного магазина с сигаретами, а сворачивать не хотелось. Или потому что усталость и голод всегда делали его раздражительным. Или потому что Яся, и Сивка, и Огня, и Светозара с кикиморой и Преволшебной, и всё вместе и сразу.

Кощунство, но ему так хотелось на войну. Где-то на юге у ненашей опять стреляли, на востоке освободили большую группу заложников, в столице накрыли террористов и предотвратили взрыв. А он торчал в проклятом каземате и каждый день решал ворох непривычных, непонятных каких-то дел, и никак понять не мог, а решил ли он их вообще, или просто вышел из боя с наименьшими потерями, да девчонок своих спиной прикрыл. Коммуналка раздражала Мирослава сама по себе своими мелочными заботами и дрязгами, возведенными в какой-то неестественный абсолют. Тем, что в этом всем то и дело участвовала Яся.

Сигареты он так и не купил — забыл. Вспомнил уже этажу к четвертому, но возвращаться не стал. Решил сперва все-таки поужинать — он ел в последний раз, кажется, вчера. А потом можно будет и до магазина прогуляться, себе сигареты взять, Ясе — апельсинов.

В каземате глазам Мирослава предстала картина практически лубочная: на кровати Решетовской сидели в обнимку три ведьмы и упоённо рыдали взахлеб. Точнее, рыдали Зоряна и Огняна, а Ясна вокруг них по обыкновению наседкой порхала. Попугай тоскливо за окно поглядывал. На шахматном столе вперемешку валялись детские рисунки, надкусанные пирожные и разбросанные игрушки, которые племянница Огняны оставила — не понравились.

Светозару Решетовскую передали под опеку Василисы Преволшебной с полного согласия Огняны Решетовской, в каземате коммунальном по приказу князя Игоря. Василиса такого позволения добилась. Как у неё это вышло — никто не знал, добросердечием да интересом к мелким семейным делам своих подданных жестокий победитель войны, князь Игорь, никогда не отличался. Василиса ещё и нарочно опоздала — чтобы Огняна попрощалась по-человечески, чтоб день вместе провели. Так что Светозару с Кошмой Мир в каземат привел, а потом весь день коммуналка на голове ходила. Девчонка была, хвала богам, чуток помягче тетушки. Волосы посветлее, сама повеселее, что ей говорили — слушала, если просили — делала. Но вопросов в минуту задавала полсотни, и на все ответы требовала. Огняна ее на спине катала, с котами знакомила, на мечах биться учила, везде за малой бегала, жадными глазами смотрела. Девчонки приволокли игрушек, Зоря — книжек с картинками гору, Яська — конфет с пирожными. На велосипед малую сажали, в ванной купали, косы заплетали, в общем, крик гам до потолка. Потом Огняна с Зоряной на лестницу плакать бегали, а рыжая с мелкой песенки учила. Когда Василиса пришла, Мир думал — потише станет. Куда там! Вчетвером носились в коридоре, все лыжи со стен свалили. А потом уже с Василисой вместе рыдать ходили. Правда, на другую лестницу.

Одним из условий Огняны было то, что кикимора при ребенке останется, по крайней мере, пока сама Решетовская не вернётся. Одним из условий Василисы — что Огняна к ней в терем жить придет. А ещё Василиса подарок принесла. Решетовская как ткань бархатную развернула, так и ахнула. Руками в кольчугу вцепилась, под восторженное сопение Светозары на свет вынула тяжёлое текучее полотно, в руках колечками как вода перетекающее.

— Как раз то, что нужно в коммуналке, — скептически прокомментировала Зоряна.

— Это же моя, — не поверила своим глазам Огняна, и отвернула маленькую стальную бляху, на которой выбито было её имя, прежде скрытое волшбой.

Василиса нашла и могилу сына, и его жены, и старую кольчугу, отобранную у Огняны в плену.

Пока девчонки веселились, Мирослав то Кошму в ее девичьем обличье от Тефа отдирал (кикимора чары свои на ненашах испытывала с фанатизмом Лешак), то Вику слушал (трубы на кухне красить надо!), то пробки вкручивал, что перегорели, то поесть мечтал по-человечески, а вокруг одно сладкое попадалось, зачастую детскими зубами надкусанное.

Когда к вечеру время подошло, надзорщик провел Василису с мелкой и Кошму к колодцу. И теперь, домой вернувшись, рассчитывал хоть на бутерброд. Куда там. Снова рыдают! В телефон втроём вцепились, все голоса в один гул слились.

— Вот смотри, какая она на этой фотографии красавица!

— А тут такая смешная!

— А вот здесь так на тебя похожа!

— Такая умница — сразу пять букв запомнила!

— Такая ловкая — раз, и голову кукле отодрала!

— Такая добрая — Воробья блинами кормила!

— Г-а-а-а-дость! Г-гены! К-к-х-у-у-у-кла! — рычал из скелета попугай, но его никто не слушал.

Соколович повернулся к невесте:

— Ясь, ужин?

Рыжая сверкнула глазами возмущенными — какой тебе ужин, душегуб бессовестный, у людей тут переживания сердечные! Мог бы посочувствовать! Соколович предпочел бы, чтобы сочувствовали ему, а ещё не рыдали так, будто целую дружину погубили. Чего страдать-то? С ребенком все хорошо будет, все живы, все в порядке! Махнул рукой и сбежал за сигаретами. Девичьих слез Мирослав не выносил.