Три ведьмы в коммуналке

Глава 17. Танец

Зоряна и Елисей играли в гляделки уже минут пять. Княжич подпирал спиной стену около дивана, скрестив руки на груди. Ведьма, сидя на стуле у другой стены, цепляла кольца ногтями в клеточку. Глинский молчал. Не торопил, не переспрашивал. С бесстрастным спокойствием охотника выжидал, пока Зоряна на что-то решится.

В лаборатории висела густая тишина. На столе, на толстой папке с надписью «ДЕЛО №», лежал мешочек папоротника, добытого у летавиц. Зоря его ухватила сразу, едва увидела, развязала, понюхала, пальцами листок растерла, заулыбалась. А потом на девчонок глянула, глазами погасла, от себя мешочек оттолкнула и прищурилась недобро, да до сих пор от того прищура не избавилась. Любомир катал между пальцами мячик. Решетовская, которой мельтешение мешало, пыталась его отнять, но Громыка, скаля белые зубы, перекидывал мяч на другую руку и продолжал выписывать им быстрые кренделя. Елисей однозначно болел за душегубку — мячики Любомира он терпеть не мог. Мир с Ясей сидели на другом диване рядом, поставив локти на стол и глядя на Глинского и Лешак. Мирослав — внимательно, Ясна — вроде бы и рассеянно, да при этом с Зори глаз не спускала, сквозь ресницы смотрела. Только в самом начале на фамилию «Ольховская» голову повернула и, взглянув на папоротник, губы сжала. На Мирослава не глядела, только руку его гладила. По всему выходило, что с женихом они не поговорили — впрочем, и некогда им было, конечно. Елисей головой качнул. Если Лешак решится в ближайшие полчаса, у них будет ещё время до отъезда Соколовича. В интересах Елисея Ивановича было, дабы разговор этот состоялся, и в Тридевятое побратим ехал с лёгким сердцем — слишком сложной была задача, слишком много живой воды выпил Мир, дабы на человека быть похожим.

Ученая ведьма всё крутила кольца клетчатыми ногтями. Эти клеточки ужасно раздражали Любомира — в мире волшебных ногти цветные бывали, в основном, у трупов. Примерно так же его раздражали Зорины ноги, которые та закинула на стул рядом. Под красивым длинным платьем у ведьмы оказались кроссовки — один белый, второй — красный, и черные носки с надписью: «Крестная мать». Из правого носка торчал засушенный цветок череды. Выше ноги нельзя было рассмотреть из-за подола, и это тоже воеводу раздражало. Вообще, сама Лешак Громыку нервировала. А Елисея, скорее, забавляла. Впрочем, как и он ее. Глинский Любомиру Волковичу сочувствовал — товарищу Зоряну Ростиславовну ещё неведомое количество дней холить и лелеять.

— И зачем мне это нужно? — лениво поинтересовалась Зоря, намекая, что гляделки затянулись. За это время она и словом с Глинским не перемолвились, все и так ясно было. Девичьей фамилией назвал, папоротник правильный принес, значит, про потраву знает. Ту, о которой ведьма по молодости да по глупости мечтала, которую сварить ей удалось почти. Из-за которой она все потеряла.

— Я подумал, что тебе будет интересно, — тем же тоном отозвался душегуб.

Зоряна одобрительно кивнула, сбросила ноги со стула, села прямее и заговорила спокойнее, но все равно с явной насмешкой:

— Втёмную хочешь?

— Хочу, — не смутился воевода. — Так всем лучше будет.

Лешак на Решетовскую посмотрела внимательно, улыбнулась змеино.

— Забудь, не выпытаешь, — сказал Елисей с ласковой гордостью.

Любомир зубами белыми сверкнул, мячик над головой поднимая, Решетовская ухмыльнулась, на Глинского глаза метнула. Зоряна посмотрела теперь не на Елисея, а на Огню с ним. Та хоть и на диване рядом с Громыкой сидела, и мячик его ловила, а за разговором следила внимательно, и сама на Глинского будто вся направлена была, и он — словно за руку её держал, хотя и не касался даже. Лешак вернула кольца на пальцы правой руки, принялась снимать с левой. Сказала очень ласково:

— Тогда с какой стати рисковать?

— Чем рисковать? — искренне удивился Елисей. — Ты ведь и так под петлей ходишь все эти годы. С домовым общаешься, за травками его волшебными отправляешь, лабораторию вон себе организовала.

Зоря уставила на Елисея недоуменные серо-голубые глаза в коротких темных ресницах и засмеялась. Как-то очень весело и очень искреннее. Мирославу каменному пальцем сквозь смех пригрозила. Потом успокоилась, вдохнула, улыбнулась.

— Это верно, вздернуть меня в любой момент могут, — ответствовала раздумчиво. — Так мы все под Пряхой в этом мире ходим. Заболею — не факт, что вылечусь, под машину попаду — от лекарств на операционном столе коньки отброшу, опоздаю на комендантский час — на короткой верёвке повисну. А когда… — тут Зоряна посмотрела на Мира с Ясей и передумала что-то добавлять. — Не страшно, светлый княжич, пообвыкла.

— Если не боишься, стало быть — торгуешься, — удовлетворённо подвёл итог Елисей. — Твоя цена?

Та хмыкнула, пригоршню колец на стул рядом с собой положила. Бровь изогнула хитро, подбородок вздёрнула совсем как Огняна.

— Цена-цена… А как не получится у меня зелье твое?

— Почему не получится? — Елисей перехватил мячик Любомира, в карман сунул.

Воевода, даже не глянув на товарища, вынул из кармана другой — поменьше, и на резиночке. Принялся бить им в столешницу. Огняна, зубами скрипнув, начала новую охоту.

— Записи твои есть, разбирайся, — сказал Елисей Иванович Зоряне, кивая на стол, где лежала толстая папка. — Аль боишься, что без волшбы не по силам будет понять, что двадцать лет назад придумала?

Старшая брови подняла так, что Елисей немедленно ладонь выставил, успокаивая. Подумал, что ученые эти — самолюбивые как сотня чертей и при том нежные, как пролески под снегом. В бороду темную усмехнулся и продолжил медово, да не приторно:

— Все, что нужно, тебе достанем. Из сложного — только веретенце-то и осталось. Так его Мирослав принесет.

— Да глупости ты говоришь, княжич мой светлый! — отбрила вдруг прежде благожелательная Лешак.

Зоряна вскочила, отпихнув стул ногой, зашагала по подвалу.

— Ты же понимаешь, что таскать это бесово веретенце туда-сюда по мирам придется? И я сначала здесь должна буду варить, а уж потом каждый свой шаг твоей девчонке в горах объяснять, чтоб она повторяла, да только с волшбой? А у меня тут волшбы нет, может рвануть так, что любо-дорого. Или наоборот — у меня все прекрасно будет, а у нее полетит к кикиморам, ведь я ее не предупредила. Хочешь свою помощницу без рук оставить? Или без глаз? А время? Иногда же счет на секунды. А травки? Знаешь, сколько того папоротника придется потратить нам обеим, прежде чем я пойму, сколько его на самом деле нужно? Да… да здесь бы вентиляцию проверить! Иначе ж угорим. Нет, ерунда! Я ж не смогу ночами над той кастрюлей бдеть, мне в каземате ночевать положено. Еще микровесы надобно купить, но в горы-то ты их как отволочешь? К чему подключишь? У меня были весы волшебные, точные, да они одни в мире существовали, нет их боле. И росу нужно чем-то заменить, утреннюю. Сейчас зима, если ты не заметил. А вот когда…