Три ведьмы в коммуналке

Глава 27. Мутабор

Высокий молодец в полицейской форме впихнул Полянскую в крохотную комнату с огромным столом, снял с ведьмы наручники и ушел. И вот уже, считай, час Яся изучала карты на стене полицейского участка да паутину по углам и выглядывала в приоткрытую дверь, любуясь жутковатым коридором. Коридор топорщился распахнутыми дверьми, сверкал идеально чистым полом и темнел жирной пылью на потолке. Было и гулко, и тихо, а еще — холодно и страшно до зеленых чертей. И смеяться, Ясне все время хотелось смеяться. Полянская схватилась руками за косы — всё-таки она вдохнула слишком много волшебного порошка. Кажется, это у ненаших называется передоз. Яся моргнула — и грязно-серая стенка расплылась перед глазами. Прищурилась — стенка вернулась, раскрасилась очень четкими трещинками и разводами. Полянская вытянула руку — пальцы дрожат, как заяц перед волком. А вот голова — голова ясная! Соображает хорошо, помнит четко, не кружится! Интересно, это голова или это… разум? Сознание! Что за слово такое, в самом деле? Нет его, сознания. Есть яснознание. У Ясны есть яснознание — красиво звучит. У Ясны есть теперь яснознание только когда имеется волшебный порошок — паршиво звучит. Поводок им нужен, вот что. Только не понятно — Елисею поводок? Или кому-то другому? Невысокому такому, темному. Сильному и страшному. Так, минуточку! А почему новые трещины вот сейчас на глазах вдоль стены появляются? Она ведь все, все трещины, все пятна, все сосколы заранее пересчитала! Откуда эти-то?

Ведьма закрыла глаза, головой помотала, подышала. Всхлипнула. Может, и рвано она нити свои ясные тянула с непривычки, может, и не все рассмотрела. Но главное — о битве, на которую Мир с Елисеем и Громыкой отправлялись, — увидала. Не будет там боя злого и кровавого, не будет сечи лютой.

— Только вот не все ногами вернутся, — прошептала сама себе рыжая, вытирая слезы и ненавидя себя за то, что вообще смотреть решила, — Из наших — не все.

Ясна выдохнула, распустила волосы, по плечам огненной рекой до самого стола пустила. Подумала, что у волшебных в таких околотках как-то веселее было. Там тебе и крылатые псы сторожевые, и копья наперевес, и капканы зубастые. А у ненашей с выдумкой бедновато — серо тут и убого. Яся снова засмеялась. Поперхнулась. Схватилась за край стола, застонала. Зачем, вот зачем она в кабак этот пошла, порошка попросила? Лучше бы не знала, боги родные, лучше бы не знала!

— Значит, ты Полянская? — прошуршало у нее над ухом.

Наголо бритый молодец нарисовался в комнатушке совершено бесшумно. Ясна дернулась — она ненавидела, когда за спину заходили. Молодец Ясю оглядел внимательно. Прищурился. Недоуменно фыркнул. Ведьма проглотила невесть откуда взявшееся рыдание, расправила плечи.

Синяк у нее на скуле почти сошел, жаль, что на подбородке еще зеленеет. Свитер, который ей Светка из шнурков сплела, на драную сеть рыболовную похож — зато джинсы целые. Подошва от сапога осталась в полицейской машине — так она месяц на честном слове и двойном скотче держалась. Полянская представила, как со стороны выглядит, и снова засмеялась. Оборванка нищая, до синяков избитая. Захлебнулась смехом, опять всхлипнула. Ну и наплевать, ну и подумаешь! За ней же Любомир придет, правильно? Хотя кажется всё время, что Мирослав. Но Мирослав занят, ужасно занят — кордоны соколом, тьфу! орланом облетает. И очень хорошо, прекрасно просто! Ей здесь Мир не нужен. Он брови поднимать примется. Сначала левую, потом правую. И замолчит, не спросит ничего. Или уйдет просто. Да и вообще, зачем ему знать? Она, Яся, просто неудачно под разборку с полицейскими околоточными попала, с кем не бывает. Про волшбу её тайную никто не знает, а что полиция ее забрала, так это не смертельно. Петля только за волшбу осужденным положена. И за побег. И за общение с волшебными. И за нечисть незарегистрированную в каземате. И все! А проблемы с властями местными — это на усмотрение надзорщика. Любомир все решит, с ним договориться можно.

Бритый почесал подбородок, провел Ясю по коридору — направо, налево, снова направо. Впихнул в новую комнату, куда хуже прежней — без окна. Вздохнул, махнул рукой — дескать, располагайся. Вышел. Ведьма тоже вздохнула — за компанию. Поджала ногу в дырявом сапоге. Перепробовала на прочность все стулья, нашла три целых, поставила вокруг седого от пыли стола. Комки бумаги, раскиданные по полу, распинала по углам. Полюбовались здоровенным ксероксом, который бодро и молча мигал разноцветными лампочками. Пожалела, что окна нет. Хихикнула, села за стол. Встала, пересела на другой стул. Потом на третий. Подумала — в каком бы мире ты, Ясенька, не жила, вечно с законами не в ладах. И всегда вроде как не виновата бываешь, но от этого кому легче-то?

Полянская действительно попала под облаву случайно — полиция проводила проверку в одном неприметном кабаке. Зашли громко, повязали быстро, нашли наркотики, оружие, золото да ковры. И Ясну Полянскую, которая в том кабаке с волшебными якшалась. Была б это, не дай боги, нашей проверка, висела бы уже Ясенька высоко и на короткой веревке. Но ведьма точно знала — нет у волшебных полномочий на то. Потому и рискнула первый раз. И второй рискнула. А дальше само покатилось, как обычно и бывает.

О том, что у них в городе ифриты торгуют, Ясна узнала месяца два тому — родители весть прислали. Год назад, как дочку любимую арестовали, Владимир Полянский сумел и сам в песках схорониться, и жену с собой увезти. Вести о суде над Ясной от Яги получал, а как дочь к ненашим отправили, связь захотел прямую наладить. Знал, что еще во время войны с волшебными ифриты ненашей оценили по достоинству — покупателями те были знатными, платили, особо не торгуясь. Оттого наладить торговлю со странными, но выгодными ненашами ифриты посчитали делом нужным. Но не на земле же ифритской, в самом деле! Этих нелюдей пусти только — все приметят, все запомнят, а потом вернутся с оружием и войну начнут. Так что торговать с неволшебными было решено исключительно на их земле и по-тихому. Кому нужно — тот сам узнает и придет. На такой товар купец всегда сам находится.