Три возраста Арман-ханум

Глава 17. Кто не ищет, тот тоже находит

Глава 17. Кто не ищет, тот тоже находит

А глубокой ночью прозвенел телефонный звонок. Мужской голос сообщил мне, что у Марлена есть женщина, которая ждет от него ребенка, поэтому мне следует благоразумно отстать от него, оставить его в покое.

Я не стала ничего говорить, молча положила трубку. Грустно! Да что грустно, печально очень... Эта красивая любовь, едва начавшись, должна была завершиться. Мои предчувствия, что это лишь мимолетное счастье, не обманули, оправдались. Марлен спал. Красив, зараза! Природа над ним поработала, постаралась! Такой вот неудержимый, неуправляемый, необузданный, дикий, страстный, горячий. Надо мной-то она, матушка, помахала немного топором и решила, что этого достаточно! Будто в конце месяца на меня ни красоты, ни обаяния, ни очарования не хватило! Слепила из того, что было! При свете ночника я смотрела на него, слезы наворачивались на глаза. За такое короткое время он стал частью моей жизни, самым близким человеком, и всё это вдруг, так неожиданно рушится. Он проснулся. Бросила на него плотоядный взгляд, не до деликатности.

– Ты что тут сырость развела?

Я неожиданно для себя произнесла фразу, которая мне всегда казалась до неприличия непристойной, недостойной, фривольной:

– Я хочу тебя!

– Стоило из-за этого рыдать! Разбудила бы, я всегда ради тебя готов на подвиги.

Последняя моя ночь! Самая-самая последняя! И спазмы в горле. В последний раз! И сердце сжимается, будто в него воткнули ржавый гвоздь. Всё, что мне сейчас нужно – это чувствовать его тепло, запах, толчки сердца, дыхание, кожу, руки... Потому что ничего этого больше не будет. Потому что в последний раз! Потому что никогда больше! Мнимое счастье накрылось огромным медным тазом!

– Еще хочу! – хриплым голосом.

– Какая страсть! Что с тобой, моя ледышечка?

Объяснение я оставила на потом. Разлюбить сразу не получится, может, со временем. Справлюсь, не захлебнусь горечью горя. Но уже начинаю люто ненавидеть. Представляла себе, как будет квохтать мама: «Представить себе такое не могла, да я представить себе не могла, что он такой негодяй!» Папа при всяком удобном и неудобном случае будет повторять: «Я же предупреждал тебя, что он прохиндей! Ты разве разумные вещи слушаешь!» На душе было не тяжело – просто предельно пусто, вакуум. Розовые очки вдребезги разбиты! Сказка закончилась.

Утром почувствовала себя прескверно. Конечно, жизнь моя сломалась, я погнулась. Рассматриваю свою ладонь. Вот она линия любви – ровная, чёткая, непрерывная. А в жизни не так! Херомантия, а не хиромантия! Везде ложь, всюду подлог! Всё, произошла гнусь, и нечего её теперь обсасывать! Убрать в самый закуток памяти! А лучше всего – вообще истребить!

Решила показаться приятельнице-гинекологу: в животе странные ощущения, голова кружилась, подташнивало, молока в груди стало меньше. И когда я, оставив Дану у мамы, заперла дверь и стала спускаться по лестнице, то вдруг: «Что такое? Что случилось? Почему же всё кругом завертелось, закружилось и помчалось кувырком?» Детские стишата Чуковского пришли в голову. И я споткнулась и покатилась вниз по ступенькам – как по гигантской стиральной доске. На короткий миг, кажется, потеряла сознание, потом пришла в себя, стала звать на помощь, ощупывать себя, проверять, не повредила ли я ребра и позвоночник, руки и ноги вроде целы. Думала, что откинула тапки, а оказалось, что живее всех живых! На шум подбежала соседка, позвала маму, меня затащили домой, помогли раздеться. Мама уложила меня в постель и убежала, чтобы взглянуть, не плачет ли Дана.

Кажется, я забеременела! Глупая курица! Грязная свиноматка! Родильная машина! Как же так?! Я ведь верила в бытующую среди женщин сказку, что во время кормления младенца грудью не беременеют. Кроме того, Марлен пользовался презервативами, хоть и ворчал, что нужно поставить спираль. И он, конечно, был прав! Что я буду делать теперь с двумя младенцами? Я всегда хотела двоих детей, но в счастливом браке, в нормальной семье. Тянуть одной лямку полунищенского существования? Никакой тебе докторской! Я ощутила сильную тянущую боль в области живота, именно там, где всю ночь трепетали бабочки, с трудом доползла до ванной, почувствовав что-то недоброе, достала ведерко для мытья окон, и из меня в него плюхнулось какое-то кровавое месиво. У меня выкидыш!

И в браке с Марленом этот ребёнок был бы не вовремя, а без него и подавно! Небеса сжалились надо мной, чтобы я не чувствовала себя детоубийцей. Бедный эмбриончик, он поселился в меня, думая, что найдёт во мне тёпло и уют, заботливую мамочку, любовь и заботу, но почувствовал, что он своим создателям не будет нужет! Он понял, что я никчёмная мать!!! И вообще никчёмный недочеловек! Не личность! Никому ничего об этой беременности не буду говорить. Это будет только моя позорная тайна. Ведь продолжать свою никчёмную жизнь я должна! На мне моя дочь! Без отца, между прочим, по вине её глупой матери! Я припрятала ведерко, чтобы мама его не обнаружила, и позвонила своей гинекологине, чтобы она после приема зашла ко мне. Буквально через два часа она была уже у меня, осмотрела, проверила содержимое сосуда.

– Всё относительно хорошо. Ничего там не осталось, всё чистенько. Пару дней постельный режим. Я захватила наугад лекарства, которые тебе нужны будут. Оставляю их. Я расписала тебе, что и как принимать. Железо нужно пропить месяц. Не грусти! Всё могло окончиться гораздо хуже. Я побегу: у меня ещё пара вызовов. Завтра зайду.