Три возраста Арман-ханум

Глава 22. Сватовство

Глава 22. Сватовство

Я совсем не ожидала, что свататься Марлену придётся очень скоро. Кажется, это был четверг. У папы в пятницу был свободный день, и они с мамой собирались взять с собой Данулю и рано утром поехать на дачу подышать свежим воздухом. Мама вечером забрала Дану, чтобы на ночь оставить ее у себя. Она хотела, чтобы я имела возможность выспаться. После работы ко мне пришел Марлен, мы с ним сходили в кино, погуляли, поиграли в карты на поцелуи, закончили вечер постелью. Утром я проснулась, рядом спал крепким сном Марлен, без одежды. Я вышла в прихожую и увидела на тумбе для обуви записку: «Забрал прогулочную коляску и манеж Даны. Не стал вас будить. Папа.» Точно, папины каракули. У него ужасный почерк!

Мне стало плохо! Сердце подкатило к горлу, дыхание перехватило. Папа видел меня, обнаженную, в одной постели с голым мужчиной!!! Какой ужас!!! Какой позор!!! Да что там позор, позорище!!! Мне теперь целой жизни не хватит, чтобы искупить мой смертный грех! Не отмыться никогда от грязи! В каком состоянии был мой праведный отец, если тихо, как пришибленный, ушел, не поднимая шума, не возмущаясь. Это конец! Я катилась под откос и уже достигла самого дна! Прости меня, боже! Или как мне тебя назвать? Аллах! Прости, если это возможно!

– Марлен, папа видел нас спящими! – На глазах моих слезы.

– Хорошо, что он не увидел нас в активном действии! Я не на спине лежал? Вниз лицом? Это не так вызывающе! Он у тебя, оказывается, очень деликатный человек! Другой папаша оттаскал бы тебя за волосы, а меня, не очень одетого, выставил бы за дверь.

– Как я ему буду в глаза смотреть?!

– Как и положено благочестивой кипчакской девице, будешь опускать глаза долу. Не нужно пялиться ему прямо в лицо! У нас, у благородных казахов, так не принято.

– А что ты?

У меня предынфарктное состояние, а ему хоть бы хны! Ещё и гнусно улыбается! Какие-то неуместные шуточки отпускает!

– Я же, как честный адайский джигит и порядочный евразийский джентльмен, должен, очевидно, просить на коленях твоей руки у родителей. Сердце твое, надеюсь, я уже завоевал. Так что в воскресенье в обед я прибуду к ним со сватами.

В пятницу вечером родители были уже дома. О том, что прибудут сваты, им кто-то из уважаемых папой людей сообщил. Судя по всему, маме отец о моем позорном поведении не рассказал. Она лишь ворчала, что времени на подготовку к встрече сватов у нее совсем мало, всю субботу пекла, делала заготовки. Отец залег в спальне с книгой и делал вид, что не очень здоров. Возможно, что я сумела поднять ему давление и вызвать тахикардию. Я усердно помогала маме, занималась уборкой. На роль моей подруги и няньки для Данули позвала Саламат. Вдруг Дана вздумает взбунтоваться или присоединиться к компании.

К часу Марлен явился в сопровождении супружеской пары – дяди с женой. Они были приблизительно того же возраста, как и мои родители. Я полагала, что вся церемония продлится меньше двух часов.

Началось всё традиционно: «У вас вырос и расцвел прекрасный цветок, которому уже тесно на вашем подоконнике, а у нас есть для него подходящий пустующий горшочек, в котором вашему цветку будет удобно и уютно». Если делать примитивный буквальный перевод, то что-то вроде этого. Оказалось, что за столом встретились великие мастера казахской устной речи, они блистали остроумием, находчивостью, красотой выражений. Я незаметно поставила магнитофон на запись: потом прослушаю и определю, какую статью можно будет выдать на базе такого ценного материала. Столько неожиданных и метких сравнений, эпитетов, каламбуров! Боже! Как красив мой родной язык!

Сваты – высокий дородный мужчина с благородной внешностью, красивой сединой и его жена, хрупкая женщина, сохранившая следы былой красоты, – и мои родители удивительно быстро нашли общий язык. Постепенно соскользнули с темы сватовства и помолвки, стали говорить о посторонних вещах всё в том же духе - с шутками-прибаутками. Никаких телешоу не надо!

– Я-то считала себя корифеем казахского языка, – прошептала мне на ухо моя подруга, – но до такого совершенства мне как до пика Эвереста.

Я, как и положено истинно воспитанной казахской девушке на выданье, потупив глаза, подавала чай в пиалах. Марлен сидел, внимательно слушал, поглядывал время от времени на меня. Папа щедро подливал в рюмки коньячок свату и себе, сватье и маме – вино. Саламат и я заявили, что не любим, не переносим и совсем даже не употребляем алкоголь.

Время за разговором летело стремительно. Обряд сватовства всё ещё не был завершен. К вечеру старшее поколение приустало и решило немного проветриться. Выходя из квартиры, папа приказал освежить стол к их возвращению.

Я была довольна: похоже, они понравились друг другу и подружатся. В последние годы папа стал терять одного за другим близких друзей. Когда родители были молодыми, они выходные дни никогда не проводили в одиночестве: были в гостях, или у нас собирались гости. Они пели, танцевали, играли в шахматы, преферанс, домино, ели, пили, галдели – веселились, короче. Теперь собирались не такой шумной толпой, и часто все разговоры сводились к жалобам на здоровье.

Вернувшись, сваты и родители опомнились и довели обряд до конца. Сваты преподнесли принесенные подарки: папе – норковую шапку и золотые часы, маме – оренбургский пуховый платок и золотой браслет с перстнем. Марлен украсил мой палец обручальным кольцом. Я довольно натурально изобразила восторг и рассматривала кольцо, будто впервые его увидела. Мои предки тоже не посрамились и вручили, сватье – золотой кулон, цепочку и отрез крепдешина, свату - отрез габардина, национальный чапан и последнюю монографию папы.