Три взгляда Владимира Корфа, или Любви все возрасты...

Часть 2

 Всё утро Владимир провёл в библиотеке, зарывшись в старинные книги, вдыхая неповторимый запах старой бумаги и ощущая аромат прошлого. Его научные интересы замыкались на истории середины 19 века, но его родственник Александр Христофорович Бенкендорф посоветовал приехать в этот дивный город и покопаться в истории развития южных областей тогдашней Империи. И именно он посоветовал поселиться на эти несколько дней у своего старинного друга Петра Михайловича Долгорукого. Но обстоятельства сложились так, что Пётр Михайлович и его супруга в это время уехали на отдых в горы, и прибывшим гостем должна была заниматься дочь Долгоруких Анна, но пока Владимир этой знаменитой личности не видел, хотя наслышан был о ней выше крыши! Уже та характеристика, что дал ей его дядя, говорила о многом! Что именно дядя имел в виду, Владимир пока не знал, но судя по всему, скучать ему не придётся.      

 Весь вчерашний вечер Владимир провёл в своей комнате, по уши зарывшись во всемирную сеть и заказывая по интернету интересующие его книги, газеты и журналы. И объедаясь различными вкусностями от тёти Вари. После весёлой встречи и всеобщего примирения его познакомили с некоторыми жильцами старого дома. Он знал, что сам Долгорукий служил в театре музыкальной комедии, он был дирижёром и постановщиком, его жена и дочь пели в этом театре, а другая дочь, та самая «невозможная Анна», танцевала в театре оперы и балета, который по праву считался одним из красивейших театров Европы. Их старший сын Андрей, которого все серьёзно именовали Андрей Петрович, был талантливым скрипачом и являлся солистом филармонического оркестра. К тому же, как потом шёпотом рассказала ему на ухо неугомонная тётя Варя, Андрей Петрович был лауреатом международного конкурса, поэтому все его считали гением и страшно им гордились.      

 Владимир выключил лампу, потёр глаза и встал, распрямляя спину и поводя плечами. Он устал от долгого сидения, надо бы встряхнуться, сходить к морю. А то будет смешно выглядеть тот факт, что он жил в приморском городе, а моря так и не увидел. Корф тихо встал, кивком поблагодарил дежурную по читальному залу и медленно пошёл к выходу. Вышел на высокое крыльцо, повернул голову и увидел афиши на зелёном фасаде городского театра. Владимир ухмыльнулся - в этой поездке вся его жизнь так или иначе связана с театрами. Кстати, если он правильно помнит, то пройдя до конца этой улочки, он выйдет к Городскому саду, а дальше находится знаменитый оперный.      

 Владимир медленно шёл по тихой улице, слушал приглушённые трамвайные звонки, гул автомобилей, поражаясь тому, как хранили тишину эти маленькие, спрятанные в зелени деревьев улочки. Будто боялись впустить к себе современность с её сумасшедшим ритмом, шумом и бегущим временем. Он внезапно вышел на оживлённую улицу, покрытую брусчаткой, подождал, пока два громко звенящих трамвайчика разъедутся в разные стороны, и опять вступил в тень старых раскидистых деревьев. Где-то шумел фонтан, звучала музыка, на лавочках в густой тени сидели люди кто с газетой, кто с книгой, вокруг бегали и визжали дети, суетились маленькие собачки, и не верилось, что где-то рядом шумит современный город, гудит огромный порт, громыхая гружёнными вагонами и фурами, взлетают самолёты и прибывают поезда. Здесь, в тени Городского сада, жизнь текла медленно, прерывая стремительный полёт времени и подчиняясь южной тягучей жаре и слабому ветерку. Владимир прошёл сквозь парк и вскоре увидел светлые театральные колоны. Этот знаменитый театр действительно был красив. Красив своей неповторимой аурой, окружённый фонтанами и цветами, диковинными деревьями и ярко-зелёной травой. Владимир поднял голову и залюбовался творением человеческих рук. Потом с улыбкой опустил глаза и увидел афишу. «Жизель». Премьера, скоро… Солисты - Анна Платонова и Михаил Репнин. Лауреаты, победители… Надо будет сходить, он давно не любовался красивыми девушками и не слушал чудесную музыку. Владимир шагнул к кассе, затерянной в тени пышных кустарников, и уткнулся взглядом в надпись - «Билетов нет». Прекрасно! Сходил на «Жизель», называется… А что, если попросить ту самую, неизвестную ему пока Долгорукую о контрамарке? Только для этого им надо как-то пересечься в этой жизни. Так, надо подключать тётю Варю. Эта женщина знала всё и всех, опекала Долгоруких и кормила почти весь двор. Она-то ему и поможет. В конце концов, он оказался её «г'остем».    

  Владимир открыл глаза и понял, что уснул средь бела дня. Вот что могут сделать с человеком южная жара и хорошая домашняя еда. Как в него влезло такое количество пищи? А тётя Варя всё приговаривала, что он «такой худенький малчик, которому надо кушать и кушать» и, стремительно двигаясь по чистой кухоньке, всё добавляла и добавляла в его тарелку новые деликатесы. От всего съеденного Корф почувствовал себя переполненной шкатулкой с секретиками, которые они делали в детстве и закапывали в старом саду. Он не помнил, как уснул, что ему снилось, но открыв глаза и потянувшись, расправляя мышцы, подумал, что так хорошо и спокойно он не чувствовал себя уже давно. Он отдохнул, выспался, а главное он знал, что ему не надо бежать, торопиться, боятся опоздать, что и сегодня, и завтра, и ещё несколько дней он может жить, совершенно не думая об обязанностях, он может просто жить и наслаждаться солнцем, теплом и покоем.      

 Где-то послышался шум подъехавшей машины, голоса, машина уехала и опять наступила тишина, нарушаемая только далёким городским гулом и шорохом листвы. Владимир встал, выглянул в окошко, выходящее во двор, и увидел уже знакомого ему дядю Андрея всё в той же порванной на плече застиранной тельняшке и трикотажных брюках. Он сидел в глубоком плетёном кресле и читал, нахмурив лоб, немного забросив голову назад и отодвинув журнал на вытянутых руках как можно дальше от лица, периодически делая небольшие глоточки какого-то напитка из запотевшего стакана, стоящего на маленьком ротанговом столике.