Три взгляда Владимира Корфа, или Любви все возрасты...

Часть 3

 Владимир сидел у стола и перебирал клубнику. Каким образом перед ним оказалась эта тарелка с ягодами и как его втянули в процесс приготовления варенья, он вспомнить не мог. Тётя Варя, которая, несмотря на полноту, порхала по кухне, поправляя, помешивая, что-то постоянно выхватывая из огромного холодильника, так органично, ничего не спрашивая и не напрягаясь, втянула его в свою работу, что он молча перекладывал красивые ягоды в подготовленный медный таз и внимательно слушал историю семьи, «г'остем» которой он поневоле оказался.      

 - Вот тог'да-то Андруша завёл свой знаменитый «Запорожец» и через снег' и ветер отвёз Машеньку в роддом, г'де на моих руках и увидел свет Андрей Петрович. Ах, какой это бил славный малчик! Сразу чувствовалось, шо родился г'ений! - она замерла на мгновение, прижимая свои кулачки к груди, вспоминая рождение «г'ения». – Он так орал, шо било слышно аж на Пэресыпи! Но как музыкально он орал, шоб вы сибе знали!      

 - Ничего музыкального в том оре не было, – раздалось недовольное бурчание со двора, – пацан как пацан.      

 Тётя Варя недовольно скривилась и закатила глаза.      

 - Не обращайте внимания, молодой человек. Это зависть одной творческой посредственности к талантам г'ения.     

 Узнав в недовольном голосе дядю Андрея, Владимир нахмурил брови и тихо спросил:      

 - А кто такой дядя Андрей?      

 Тётя Варя подошла к окну и, немного перегнувшись через маленький балкончик, прокричала во двор:

 - А дядя Андрей у нас ленивый болван! – затем шустро помешала что-то в необъятной кастрюле и спокойно продолжила: – Этот лентяй, шо сичас читает… – она вопросительно посмотрела на Владимира и заинтересованно спросила: – А шо он читает, ви не знаете?      

 - Кажется, «Иностранную литературу», – шёпотом произнёс Владимир.      

 Тётя Варя удовлетворённо кивнула и продолжила свою фразу, будто и не было этой внезапной паузы:

  - …старый потрёпанный журнал – мой муж, – и она подняла палец вверх, привлекая внимание Корфа к этой новости, удовлетворённо подняла брови и тихо недовольно закончила: – и дирижёр в нашей опере. Но в данный момент он находится в отпуске и не желает мине помог'ать, хотя жрёть выше крыши!      

 - Варя, не бурчи, а то не буду кушать!      

 Тётя Варя развела руки в стороны и испуганно произнесла:      

 - Ну? И как вам это нравится? Он миня шантажирует, нег'одяй! Ви посмотрите на него! Нет, ви посмотрите на него! Он похудел и подурнел мине назло, да-да! Скоро приедут Машенька с Петром Михайловичем, и шо я им скажу на их вопрос об его здоровье? Шо он мине мстит и ничего не жрёт! Это кошмар и ужас, – с негодованием закончила она, при этом слово «жрёт» произнесла твёрдо и со злорадством.      

 - Варя, не бурчи, а то точно не буду кушать, – опять произнёс дядя Андрей, совершенно не меняя ни интонации, ни громкости своего голоса. – Ты лучше посмотрела бы Анину ног'у, а то у неё там синяк.

 Тётя Варя замерла посреди кухни и разразилась новой тирадой:      

 - Г'осподи, девочка моя! Г'де же она так поранилась, г'оремычная? – и она схватила большую поварёшку и со всей силы застучала в боковую стену. Владимир вздрогнул и удивлённо уставился на замершую тётю Варю.      

 - Ну чего? – раздалось недовольное бурчание, и на балкончике появилась недавняя его странная собеседница, одетая в чёрное трико с маленькой прозрачной белой юбочкой и высокие тёплые гетры. Розовые пуанты тихо стукнули по деревянным половицам.      

 - Показывай, давай-давай!      

 Девушка повернулась лицом во двор и показала кому-то свой маленький кулачок. Тётя Варя недовольно махнула рукой в сторону Аниной ладошки и вопросительно мотнула головой. Анна слегка подняла юбочку и медленно стянула обтягивающие брючки со своей ножки. Владимир замер и уставился на девичье бедро, чувствуя, как пересохло во рту. На молочно-белой коже уже наливался чернотой знакомый ему синяк. Анна недовольно поморщилась и тихо заметила:      

 - Ну чего вы все всполошились? Ну синяк, и что? В первый раз, что ли? Тётя Варь, ну ей-богу, ты зря переживаешь! Заживёт как на собаке!      

 Владимир смотрел на уставшее Анино лицо, слушал её приглушённый голосок и это повторяющееся «ну» и понимал, что ей очень больно, что она репетирует сейчас через боль и слёзы, и ему вдруг захотелось подойти к ней и прижать её к себе сильно-сильно, чтобы она поплакала и почувствовала, что она не одна, что он готов забрать у неё часть её боли. Он тихо кашлянул. Анна вздрогнула и резко подняла голову.      

 - И как давно вы здесь сидите?      

 - Простите, Анна, но я…      

 - Анечка, девочка, это я во всем виноватая, я, – прижала руку к губам тётя Варя и просительно уставилась на рассерженную девушку.      

 - Хм, конечно, он-то тут просто так сидит и молча разглядывает женские прелести. И что? Нравится? – она медленно повернулась к нему обнажённым бедром. – Вам ведь нравится! Что вы ещё хотите увидеть? Не стесняйтесь, давайте! – и она плавно повела бедром, подняв голову чуть вверх и прикрыв глаза. Потом сделала несколько шагов вперёд и склонилась над ним. – Говорите, не стесняйтесь. Или вы другой и от женщин вам нужно нечто другое?