Три взгляда Владимира Корфа, или Любви все возрасты...

Часть 10

 Владимир ещё раз оглянулся. Ну и охрана! В театре Николая Павловича он был с самим Александром Христофоровичем, и то его не впустили, пока дядя не подтвердил, что «это со мной». А здесь? В центре Европы! Заходи, выноси, что твоя душа пожелает. Главное было пройти мимо охранников с серьёзной миной, рассматривая газету. Может, они приняли его за оркестранта? Ну да ладно. Мимо него пробежала молоденькая девочка. Он схватил её за руку:      

 - Scusate, dove camerino signora Platonova?   (Простите, где гримёрка госпожи Платоновой?)

 Девочка осмотрела его и с улыбкой показала в конец коридора. Владимир кивнул и не спеша пошёл к двери, указанной ему неизвестной танцовщицей. Подойдя ближе, он услышал обрывки разговора, остановился и замер, внимательно прислушиваясь к доносившимся фразам.     

  - Queste rose mi ha ricordato di casa.      

 - Capisco, Anya. E non sono abituati a Milano?      

 - No, signor Michele. Ho anche nostalgia di casa, di mamma e papà, i miei parenti e amici…      

 - E per una persona cara, non è vero?*      

 *- Эти розы напомнили мне о доме.      

 - Я понимаю, Аня. Вы так и не привыкли к Милану?      

 - Нет, синьор Микеле. Я также скучаю по дому, по маме с папой, по моим родным и близким…      

 - И по любимому, не так ли?*      

 Аня молчала. Владимир замер, понимая, что от её ответа сейчас может зависеть его будущее. Нет, их будущее.      

 - Sì, hai ragione. I fiori quando mi ha regalato la persona amata. Ma è già nel passato.      

 - In passato? A me non è sembrato, Anya. Ascoltate me, ragazza. Domani si deve firmare i documenti per il rinnovo del contratto – non farlo. Mi mancherai, ma né io, né il nostro teatro non può sostituire l'amore. Pensateci.      

 - Bene, ci penserò su. Grazie di tutto.**      

 **- Да, вы правы. Такие цветы когда-то мне подарил любимый человек. Но это уже в прошлом.      

 - В прошлом? Мне так не показалось, Аня. Послушайте меня, девочка. Завтра вам предстоит подписать документы на продление контракта – не делайте этого. Мне очень будет вас не хватать, но ни я, ни наш театр не заменят вам любви. Подумайте над этим.      

 - Хорошо, я подумаю. Спасибо вам за всё.**      

 Владимир услышал, как заскрипело кресло, раздались шаги и послышалось прощальная фраза:      

 - Buonanotte, Anуа, angelo mio… Sì, Anya, ho dimenticato di dirvi. Oggi qui ci sono alcuni russi, forse ti aiuteranno a fuggire. Addio, mia cara.***      

 *** - Спокойной ночи, Аня, ангел мой… Да, Аня, я забыл сказать вам. Сегодня здесь присутствуют какие-то русские, возможно они помогут вам отвлечься. Прощай, голубка.      

 Дверь распахнулась и в коридор быстро вышел высокий, моложавый мужчина в чёрном фраке. Владимир вспомнил его – синьор Микеле, главный балетмейстер. Он ещё раз оглянулся и кивнул головой, прошептав: – Addio, Anуа, – и скрылся в полутьме длинного служебного коридора. За то недолгое мгновение, что была открыта дверь, Владимир успел увидеть Аню, что сидела в кресле всё в той же розовой пачке, скрестив ножки и прижимая к себе его букет. Букет нежных молочно-белых роз.

 Владимир подождал, пока мужчина скроется за поворотом и подошёл к двери. Его отделяло от Ани только вот это тонкое деревянное полотно. Где-то слышались громкие голоса, аплодисменты, женский смех и рокот мужских голосов. Театр открыл сезон и вся труппа была приятно возбуждена. Все радовались, ликовали, строили планы. И только маленькая русская балерина, которая несколько минут назад игриво танцевала свою партию, сидела в одиночестве и тосковала по дому. Вдруг раздались громкие голоса, перешептывания и смех. Работники сцены уносили цветы. Владимир резко открыл дверь и вошёл к Ане.      

 - Grazie, portare fiori kordebaletе, per favore. (Спасибо, отнесите цветы кордебалету, пожалуйста.)      

 - И не подумаю, – тихо ответил Владимир. Аня резко подняла голову и в зеркальном отражении увидела его, улыбающегося и невозможно красивого. Она крепко зажмурилась, помотала головой и опять глянула в зеркало. Владимир видел, как на её лице менялась мимика, как маски в театре, от радостного недоумения и неверия до холодности и вызова.      

 Она аккуратно положила розы на гримировальный столик, медленно повернулась и чуть вздёрнула вверх подбородок:      

 - Добрый вечер, Владимир Иванович! Что вам понадобилось так далеко от дома?      

 - Здравствуй, Аня… Я… Я приехал за тобой.      

 - А кто вам сказал, что за мной нужно ехать? Я сама в состоянии решить, что мне делать и как.

 Владимир чувствовал, что в нём опять зарождалось то глухое чувство раздражения, что он испытал полгода назад в день своего отъезда домой с юга. Тогда она точно так же стояла перед ним, вздёрнув голову и сжимая кулаки, и чётко и размеренно проговаривала слова прощания, будто не слышала его слов о будущем, его предложения уехать вместе, будто не помнила о той шальной ночи, что была накануне. Тогда они поссорились, наговорив друг другу столько и такого, что теперь те слова, будто стена, стояли между ними.