Три взгляда Владимира Корфа, или Любви все возрасты...

Часть 11

  Николай Павлович в раздумье стоял посреди своего кабинета и смотрел на дверь, за которой несколько минут назад скрылась Анна Платонова. Будущая солистка или временно трудоустроенная балерина? Она действительно была хороша. Красивая и нежная. Если верить Корфу и Оболенскому, сильная и выносливая. Ладно, до новогодних спектаклей есть ещё три недели. Сейчас слово за Сашкой и Сашенькой.      

 Он сел за стол и вдруг опять увидел её, входящую в кабинет. Невысокая, стройная девочка в серой приталенной шубке. И волосы! Белокурые, идеально причёсанные, уложенные в сложный пучок с голубыми капельками декоративных невидимок. Он подошёл ближе и понял, что она на голову ниже Сашки. Худенькая, шея красивая, длинная. Голос тихий, приятный, но в нём чувствуется сила. Такая себя в обиду не даст и других поставит на место. В этот момент в кабинет ворвался Сашка и облегчённо вздохнул:      

 - Доброе утро! Я так понимаю, вы Анна Платонова? Честно говоря, я думал, что вы результат воображения моего папА и его друзей. Я рад, что ошибся. Отец, я заберу Анну, нас ждёт мама. Ты не против?      

 И всё. Дверь закрылась и ему ничего не остаётся, как сидеть и гадать, что там и как. А почему, собственно, сидеть и гадать? В конце концов, он директор театра. А потом он тоже артист балета в прошлом. И пусть не занимается с танцорами, как Сашенька, но выводы делать умеет. Романов резко поднялся и широкими шагами пошёл в сторону репетиционных классов.      

 Танцоры разогревались. В множестве зеркал отражались стройные девушки и сильные мужчины. Под монотонное постукивание метронома и команды педагогов они отрабатывали движения классического танца, звучали отрывистые команды на французском, стук пуантов, хлопки и музыка. Он стоял в углу и размышлял. Вот почему так и остались французские термины в классическом балете, хотя всем давно известно, что русская школа классического танца лучшая в мире? Хотя пока сформулируешь, куда поднять ногу и что сделать со стопой, проще сказать «деми плие и батман тандем».      

 Романов вышел из класса, где занимался кордебалет, и тихо подошёл к двери репетиционного зала для солистов. Сашенька стояла посреди класса в чёрных брюках и лёгкой шёлковой блузке. Всё так же стройна и ослепительно красива. Вот уже скоро тридцать лет, как они вместе, а она до сих пор вызывает его восхищение и будит дикие фантазии. Даже мысль, что они скоро станут дедушкой и бабушкой, вызывает не панику, а гордость и желание.      

 Александра Фёдоровна Романова медленно оглянулась и счастливо улыбнулась мужу, сделав непередаваемо плавный приглашающий жест рукой. Ах, эти руки! Гордость русского балета! Когда-то ей аплодировали стоя за одно только движение руками и шеей на пресс-конференции в Берлине, где они выступали с гастролями. Он будто снова очутился в том зале, где один из журналистов, усмехаясь и крутя между пальцев ручку, задал русской балерине, покорившей немецкую столицу, провокационный с его точки зрения вопрос: «Почему русские отдают важное значение рукам, ведь балет – это танец, в нём главное – ноги?» Сашенька тогда встала и за несколько секунд доказала, что жесты и движения головой могут полностью охарактеризовать культуру, страну и даже настроение человека. Она вздёрнула голову вверх и поставила руки на талию, чуть приподняв юбку, а журналисты уже кричали: «Кармен! Испания!». Затем она широко и плавно развела руки в стороны и мягко поклонилась, а сидящая в первом ряду молоденькая девочка с удивлением сказала: «Матрёшка, Россия!», Сашенька чуть двинула плечами и подняла руки вверх, делая круговые мягкие движения, и опять все загомонили и сквозь шум послышалось с явным «Р»: «Париж, мой Париж, мадам!», а после этого уже вопросы сыпались один за другим, ими восхищались, им аплодировали, они улыбались и кланялись, а он мечтал только об одном – вернуться в гостиницу, закрыться в своём номере и остаться с ней вдвоём. И насладиться тишиной и близостью любимого человека. Насладиться Сашенькой…     

  Анна с Сашкой готовились к занятиям. Слушали Сашеньку и постепенно разогревали мышцы у станков. Романов внимательно смотрел на ноги Платоновой – красивые, щиколотки узкие, подъём высокий, сама стопа маленькая. Кто ей, интересно, обувь шьёт? Сразу видно, что ручная работа. Худенькая она очень, может не выдержать нагрузок. Талия тоненькая, в классической пачке хорошо должна смотреться, как рюмочка. Шея длинная, руки гибкие, вон как кисть вывернула, даже Сашенька улыбнулась. Плавные движения, головой хорошо двигает, подбородок держит высоко, растяжка – ого! – вот это номер! Если так пойдёт и дальше, я Бене «ящик крымского» поставлю, как говорили когда-то братья-гусары!      

 Он сидел на низенькой скамеечке и смотрел на танцоров, оценивая и всё больше успокаиваясь. Будет толк! Будет!      

 Вскоре Сашенька позвала их к себе и они что-то обсуждали. Сын говорил достаточно громко, слышались фразы про скорые спектакли, Анна тихо отвечала. Сашенька кивнула головой, поговорила с аккомпаниатором у рояля и по залу потекла музыка из «Щелкунчика». Анна и Саша плавно двигались под отрывочные команды Александры. Романов смотрел на ноги и руки. Хорошо. Аня как маленькая статуэтка замерла, пока Сашка поворачивал её в поддержке, немного торопится, поправимо. Сашенька, умница, увидела, сделала замечание. Так, на пуантах стоит устойчиво, ноги не сгибаются. Нет, это правда хорошо! Так, разбег, бросок! Твою мать! Романов сорвался с места и в три прыжка, как когда-то на сцене, оказался возле упавшей пары. Сашка уже поднялся и пытался повернуть к себе лежащую на боку Аню. Она вскинула голову и вдруг открыто улыбнулась, а потом громко рассмеялась!      

 - Ну вот, опять синяк! И это за две недели до спектакля! Это просто карма!