Три взгляда Владимира Корфа, или Любви все возрасты...

Часть 13

 Владимир не сводил глаз с экрана. Она смеялась. Не просто улыбалась, а смеялась, поворачивая голову в стороны и кланяясь зрителям. Почему она замешкалась после окончания спектакля? Это продолжалось всего несколько секунд, но любящее сердце подсказало, что Анна будто перенеслась в другое измерение, прижимая к себе букет белых роз. Нежные ленты дрожали от её дыхания, а она смотрела только на них и молчала, пока Сашка не тронул её за руку. А потом она опять танцевала. Нет, не танцевала, она летала, порхала, парила, повинуясь музыке и рукам партнёров. И когда её подбросили вверх, она вскинула руки и замерла, как прекрасная птица. И улыбалась. Открыто и искренне.      

 По экрану вдруг побежали титры, в которых быстро мелькали фамилии каких-то людей, названия организаций, потом появилось слово «конец» и… волшебство пропало.      

 Владимир оглянулся. Всё та же комната, тот же дом, тишина – видимо, папины ученики уже разошлись по домам. Тикали старинные часы, отсчитывая вечность, и он понял, что сказка закончилась. Осталась только реальность. И его одиночество.      

 Он пошарил рукой по постели, нашёл пульт, отключил телевизор и откинулся назад на подушки, прикрыв глаза. Завтра выходной, ещё один выходной без неё. Владимир усмехнулся и вспомнил свою поездку на юг. Именно в выходной день там ходят на рынок, точнее, «делают базар», как говорила тётя Варя, готовят, убирают, но при этом всегда находят минутку поговорить с соседями, позвонить друзьям, пусть даже они живут в квартале от их дома. А вечером гуляют. Или спускаются к морю. Или пьют кофе во дворе в тени старого платана. И слушают музыку. Или ругаются! О, это было целое представление, в котором принимала участие вся семья! А эти выражения, фразы и отдельные словечки, что музыкой звучали в вечерней прохладе!      

 «- Я давно вышла из того сопливого возраста, ког`да должна с пеной у рта доказывать кому-то своё мнение… Промолчу и сделаю по-своему!»      

 Это тётя Варя кричала из кухни в ответ на реплику Карлуши, что надо бы готовить поменьше. И всё почему? Потому что прибившийся к соседскому двору весёлый рыжий пёс по кличке Кефирчик стащил у бедного Карлуши булочку!      

 А дядя Андрей? «Помощь психолог`а – это, конечно, хорошо, но просто поорать матом намного дешевле». Бедный Шишкин! И за что? Он просто пожаловался на проблемы и бессонницу!      

 «Не суй свои пальцы куда попало, особенно в обручальные кольца!» Да, Андрей Петрович мог успокоить свою сестру, что волновалась за мужа.     

 Владимир ещё раз усмехнулся, потянулся, растягивая занемевшие мышцы и резко замер. Стук в дверь. Интересно, кто же из папиных птичек не понял намёков Бенкендорфа и осмелился заглянуть к нему на огонёк?      

 Он прыжком вскочил с постели и подошёл к двери. Постоял, прислушиваясь к напряжённой тишине в маленьком коридорчике, что отделял его половину от отцовской, и резко распахнул дверь.      

 Анна остановилась и ещё раз осмотрела дом. Она хорошо помнила, что ей рассказывал о доме Корфов сам Владимир, а потом и дядя Саша. Но никогда не думала, что придёт в этот дом сама, без приглашения и поздним вечером. Она не знала, как её встретят, чем этот вечер закончится, но такси отпустила. Она шагнула на крыльцо, выдохнула и решительно толкнула дверь. Дядя Саша оказался прав – дверь не заперта. Он говорил, что дверь дома Корфов не запирается, потому что здесь живёт лесник Григорий, который охраняет и дом, и лес вокруг, и конюшни маленького конезавода, что находились недалеко от этого загородного посёлка.      

 Аня тихо вошла в прихожую и сразу увидела лестницу на второй этаж. Там жил Володя. Она постояла немного в нерешительности, но потом быстро поднялась по ступенькам и подошла к большой резной двери. Он дома? А может, уже спит? Как он встретит её? А вдруг он не один? А может, она ему уже не нужна? Нет, а как же тогда цветы? И что сказать? И как? Чувствуя, что от бесконечных вопросов и накопившейся за этот долгий день усталости у неё начинает кружиться голова, Анна переложила букет в другую руку и тихонько постучала в дверь. Тишина. Ни одного звука. Она опустила голову. Вот и всё! И вдруг её ослепил свет, она прикрыла глаза рукой и мельком взглянула вверх. Она и забыла уже, какой он высокий! Аня поморгала, чтобы глаза привыкли к свету, и тихо произнесла:      

 - Можно?      

 Владимир стоял в проеме двери и не двигался. Аня опустила глаза и спокойно произнесла:      

 - У тебя не найдётся вазы для цветов? На улице холодно, я боюсь, что они завянут.      

 И она подняла голову и посмотрела в его глаза. Почти чёрные от расширившихся в удивлении зрачков, они метались по её лицу, цветам, что она удерживала в согнутой руке, серой шубке, в которой она каждый день выходила из служебного входа в театр, а он наблюдал за ней, пока она не зайдёт в метро. На плече сумка, значит, она прямо со спектакля и не заезжала домой. А что она спросила? Ваза? Какая ваза? Владимир мотнул головой и сделал шаг назад, приглашая Аню в тепло большой согретой комнаты-студии. Она зашла, остановилась и осмотрелась, потом аккуратно положила цветы на стол, повернулась к Владимиру и расстегнула крючочки на шубке.      

 - Володя, прости… а можно чаю?      

 Он шагнул к ней, забрал шубу и бросил её в кресло, затем заправил прядку волос ей за ухо и глухо проговорил:      

 - А ты пришла… на чай?