Три взгляда Владимира Корфа, или Любви все возрасты...

Часть 16

 За окном шумел майский тёплый ветер. В кабинете директора театра собрались старые друзья.

 - Прежде чем спорить с женщиной, ты реши – ты хочешь быть прав или хочешь быть счастлив?

 Романов с таким серьёзным видом разливал коньяк, будто от этого действия зависела вся его дальнейшая жизнь и карьера. Оболенский закатил глаза и отвернулся. Они спорили уже давно и Сергей смутно начинал понимать, что Саня и Николай правы, но соглашаться не торопился, чтобы эти два счастливца не начали ржать во всё горло по своему обыкновению. Бенкендорф гордо поставил на стол директора театра огромное блюдо с бутербродами.      

 - Вот, смотри и завидуй, Серёжка! Это мне Лена сегодня наготовила, а ещё всё переживала, что не хватит на наши голодные рты. А ты споришь с женщиной. И с какой! – Бенкендорф прикрыл глаза и изобразил руками женскую фигурку, обводя ладонями все изгибы воображаемого женского тела.

 Оболенский украдкой посмотрел на часы и заметил:      

 - Уже почти десять, где Андрей?      

 - Не переводи тему, а Андрюха сейчас будет, у него сегодня по случаю окончания сезона увольнительная. Варюха с Корфами уехала, всё охала и причитала над Анютой.      

 - А что произошло? – Бенкендорф оторвался от сервировки и озабоченно уставился на Романова.

 - Не, Саня, всё хорошо, Анечка сегодня последний спектакль отработала. А ты же знаешь сколько прыжков и поддержек у них с Сашей в этом балете, вот Варя и распсиховалась, будто Аня шпалы укладывала, а не Китри танцевала. И Володя тоже переживает, с Сашкой чуть не поругался, – Романов хмыкнул и шлепком ладони закрыл бутылку с остатками коньяка.      

 - А Саня твой при чём?      

 - При том, что он Аню за живот трогает, – ехидно заметил Николай и мельком взглянул на молчащего Оболенского, – а там, как вам известно, потомок знатного рода в настоящее время проживает. Временно, пятый месяц уже, май на дворе, как ни крути. Вот не знает Володька, что его ожидает в будущем!      

 - А чего ему бояться? – пробурчал Сергей. – Можно подумать, что твой Саня часто Дашку на руках держит. Всё бабушка. Вот и у Корфов так будет. Только там вместо бабушки Александры бабушка Варвара будет.      

 Мужчины переглянулись и согласно кивнули. В этот момент дверь отворилась и в кабинет ввалились Забалуев и Корф-старший, смеясь и что-то быстро говоря друг другу.      

 - О, явились! Вы где были так долго?      

 Иван Иванович Корф глянул на стол и весело потёр ладони:      

 - Не поверите, еле жену свою домой отправил! Пока не прошёл полный инструктаж на тему «что пить и что есть», она меня не отпустила, – всё также весело и громко проговорил Иван. – Эх, парни! Здорово, когда о тебе есть кому позаботиться, пусть даже и запрещают пить и курить! Скажи, Андрей?

 - Конечно, Ваня! Я вот думаю, что моя Варенька, как каждая женщина в этом мире, иногда мечтает услышать от меня – «дорогая, тресни меня сковородкой по морде, а то я охренел совсем», а потом глянет так, что за душу берёт, и я готов и пылесосить, и посуду помыть, и бурчание её выслушивать, только бы услышать вечером - «Андрейка, иди спать, ты устал». И всё, – тихо закончил он и сел в кресло, – я весь ваш, берите меня голыми руками.      

 Мужчины молчали и каждый улыбался своим мыслям. Первым глубоко вдохнул и вышел из транса Романов.      

 - Ну, прошу к столу! Андрюха, ты сегодня дважды именинник – и день рождения, и «заслуженный». Предлагаю тост! Парни, за «народного», даёшь перспективу!      

 Зазвенели бокалы, все заговорили, стараясь перекричать друг друга, наперебой желая счастья, успехов и новых высот в творчестве. Затем наступила минутная тишина, и голос Бенкендорфа поставил точку в первом акте этой долгожданной встречи:      

 - Хорошо-о-о, – протяжно произнёс Александр Христофорович и медленно погладил себя по груди, – животворящий нектар!      

 Все согласно закивали головами, закусывая тоненькими дольками лимона.      

 - А о чём вы тут спорили? – проговорил Корф, садясь в кресло и оглядывая друзей.      

 - Да так, ерунда, – быстро проговорил Оболенский.      

 Корф кивнул и повернул голову к Бенкендорфу:      

 - Саш, что происходит?      

 - Ничего, Иван, всё как всегда! Этот, с позволения публики, баран, – и он указал головой на Сергея, – не хочет понять, что если женщина появилась в твоей жизни, и какая женщина – поверьте мне! – то нужно быть последним идиотом, чтобы её упустить!      

 - Да ничего я не упускал! – воскликнул Оболенский. – Я просто сказал ей, что…      

 - Ты не просто сказал, ты пытался поставить её на место! – прорычал Романов. – И не спорь! Мне Сонечка всё рассказала. В лицах! Скажите пожалуйста, какой большой директор! Ты вспомни себя, когда ты танцевал, Серёжа? Ты помнишь, как мы ломали стереотипы и начинали танцевать по-новому? Как нас ругали, а потом за это же мы с тобой звания получили? Почему же ты не дашь ей сделать что-то своё? Тем более это не простой преподаватель, это же звезда! Это имя! Да другой уже руки бы ей целовал, – продолжал горячиться Николай, – а ты? Серёжа, ты только вдумайся – Амалия де Воланж, звезда мировой величины, согласилась преподавать у тебя в училище, а ты ей рассказываешь, как надо танцевать! Ещё и в женском классе!