Три запрета Мейвин

Мейвин

Заприте двери, люди, закройте ставни - гуляет Дикая Охота!

Над Лейнстером и Мунстером, над Коннахтом и Уладом, над Миде и Тарой мчит она, и неудержим её от века заклятый бег.

Уже спущены со сворок белые псы Охоты, уже осёдланы белые кони Охоты, уже перепоясались оружием воины Охоты.

То не зарницы сверкают в небесной хмари - то высекают искры подковы снежных коней, развеваются по ветру их огненные гривы, тускло сияют доспехи охотников.

И не грозовые раскаты разносятся по небесам - то взвиваются хлысты, то поёт боевой рог вожака, созывая преданную фианну, и соратники отвечают ему слитным кличем.

От Нок-на-Рей скачет заколдованный отряд о девятью девяти всадниках и до рассвета проносится в облачных вихрях чрез земли Эрин, от края до края...

Прячьтесь, люди, гуляет Дикая Охота!

Прячьтесь...

Но помните...

Не уходят без добычи Охотники.

Говорящие с духами рождаются в Самайн.

Нарушивших гейсы настигает рок в чёрные ночи безвременья.

В дому нашем готовилось традиционное угощение, когда матушка с криком схватилась за окаменевший живот, расколотив мису с мёдом.

- Началось!..

- Что ты, Гранья? - побледнел отец. - Нынче!..

Ни уговорами, ни угрозами, ни посуленной наградой невозможно было выпроводить слуг из дому, звать повивальную бабку. Покорные хозяйской воле сделались дерзкими, ретивые - робкими, безрассудные - осторожными.

Тогда отец сам надел шерстяной плащ и вышел за дверь. Он увидел, что с севера и запада идёт великая буря, и видел в ней сполохи и тёмные очертания.

Повитуха в страхе заперлась, а на стук и призывы лишь вопила из-за двери, что не выйдет за порог по доброй воле, пускай хоть волокут её в мешке, как овцу.

Тогда, видя, что от глупой старухи не будет проку, отец бросился к дому Орнат, которая была сведуща в искусстве врачевания, и поистине двигало им отчаяние, так как путь предстоял неблизкий. Прабабка не жаловала людского общества и жила наособицу, одиноко, без родни и слуг.

Помня страх слуг и повитухи, отец предуготовился к долгим уговорам, хоть бы и на коленях пришлось молить Орнат о помощи.

Прабабка тотчас отворила, точно ждала на Самайн полночного гостя.

- Пойду! - ответила без раздумий. - Мне терять нечего - отжила своё, да и едва ли Охотники позарятся на такую неказистую добычу.

Наказала малость обождать и споро собрала узелок.

- Ну, теперь готова. И обереги тебя боги глядеть по сторонам! - остерегла, глубже надвигая капюшон. - Глаза солгут, а правда нынче хуже лжи!

Отец последовал её примеру. Так, едва ли не ощупью добрались они до дому.

Там пряталась по закутам челядь, да жались друг к дружке братцы, напуганные внезапной и страшной хворью матери, но их некому и некогда было утешать.

Матушка корчилась на постели, и белые простыни под нею сделались красны.

В этот раз для неё и впрямь всё было иначе.

- Я не думала... не ждала прежде Йоля, - простонала она, будто себе в оправдание, а, завидев Орнат, воскликнула со вздохом облегченья: - Благодарение богам, ты здесь!

- Рано! - нахмурилась Орнат. Она и сама когда-то родилась в Самайн и знала, чем чревато рождение в беззаконные ночи.

- Ты поможешь мне! Теперь, когда ты рядом, всё будет хорошо - со мною и моей дочерью, - шептала матушка с тихой улыбкой, так велика была вера в Орнат и её искусство.

Братцев насилу удалось уложить, и сон их был беспокоен и некрепок. Опустив голову на край широкой лежанки, отец смотрел на обнявшихся во сне сыновей и не мог сомкнуть глаз.

Тряслась и прогибалась кровля, точно снаружи ударяли по крыше не дождь и не град, а подкованные копыта.

Орнат, настороженная и мрачная, как ворона, вышла к отцу, на ходу вытирая ладони.

Отец глянул, и заледенело внутри - руки её были по локоть красны.

Из жениной спальни уже не кричали, достигали слуха лишь слабые стоны, да у кричавшей не доставало сил и дыхания уже и на эти слабые жалобы.

- Ступай за мной, - велела прабабка и ушла, не оборачиваясь.

Отец деревянно поднялся и пошёл, будто в чаду, думая, что Орнат ведёт его попрощаться с женой. И от порога бросился к ней, благодаря богов за то, что она ещё жива.

- Прости, - шептала матушка, протягивая к мужу слабые руки. - Обними за меня сыновей... Найди им добрую мать, а себе хорошую жену...

- Ты - моя жена и мать моих сыновей. Другой не будет, Гранья...

- Держи её. Да смотри мне, крепко держи! - Орнат развернула нетронутый узел и достала нож с тёмной от времени рукоятью.

- Что ты?.. Заколоть меня задумала?! Что ты делаешь!

- Спасаю ваши жизни, - ответила Орнат, прокаливая лезвие в огне...

Это случилось одновременно - раздался мой крик, и торжествующе расхохоталась буря.

- Ты сотворила чудо, - неверяще шептал отец, держа в объятиях живую жену и живую дочь. - Ты волшебница!

- Мне помогли, - ответила на это прабабка и больше в ту ночь не промолвила ни слова.

Рождение моё не обошлось матушке даром. Шестые роды иссушили её чрево. Но подрастало уж пятеро крепких сыновей - продолженье роду, дождались и дочки-помощницы, и такая плата не показалась несправедливой.

***

Хоть отец мой и любил матушку с отрочества, а когда детское чувство возмужало вместе с ним, остался верен ей даже в помыслах, справедливо признать, что ни матушка, ни отец, ни кто-либо из близкой им родни не выделялся меж прочих яркой красотой.

Когда меня, совсем малютку, принесли Орнат, она долго молчала, укачивая меня на коленях, и горькие складки пролегли в углах безгубого рта.

- Не от людей такая красота, но от народа холмов. А они никогда и ничего не дают даром. Придёт срок - затребуют своё и не продешевят, возьмут с лихвой.

Но счастье отца и матери было велико и беспечно, чтобы прислушиваться к мрачным посулам прабабки. А она, верно, из жалости, полюбила единственную внучку пуще гомонливых внуков.