Три желания

8

Через еще три долгих дня, которые всем казались вечностью, Джабраил принял решение. Всё это время между ним и Луи с Вуди шли разговоры, во время которых он решал, щадить Луи или нет. Как понял сам король, Луи хотел не не предавать свой народ, а просто не хотел больше войн. Но если уж Джабраил и собирался пощадить жизнь кровососу, то уж точно в обмен на что-то полезное от него.

Человек во всём этом сыграла большую роль. Если бы не она, Казан бы уже давно убил Реджинальда в его старом замке, и ни у кого бы не болела голова. Кстати о Казане. Когда всё решилось, Джабраил вспомнил о наказании своего ученика. В принципе сам он ничего серьёзного не сделал, но вот его слова очень не понравилось королю. Так мог соображать только ифрит.

Он надеялся, что Казан хорошенько подумал о своём поведении, ведь нет страшнее для джинна, чем быть заточенным в лампе, где тесно, холодно, одна темнота и никакого могущества.

Ощутил он своего ученика в комнате Джинны, и был удивлен, что она так и не отнесла Казана к нему.

— Дочка. — Вошел он без стука, но не скрывал того, что идёт к ней. Сама она находилась на кровати, что-то нашептывая лампе, и Джабраил не мог не улыбнуться. — Некрасиво, когда совершеннолетний джинн находится один на один с женщиной в ее комнате.

Он, конечно, в лампе, но Джабраил не мог не напомнить.

— Отец! — испуганно вскочила с кровати Джинна и чуть не уронила Казана, но вовремя подхватила и прижала к груди. — Он же в лампе.

Хоть и сказала об этом, а все равно смутилась, отводя взгляд. И лампу все же опустила, продолжая вертеть ее в руках. Она так заболталась, пытаясь скрасить заточение Казана, что не заметила приближения, пока к ней не вошли.

— Отец, — решилась она на просьбу, поднимая на него серьезный взгляд, — помилуй Казана. В это опасное время, когда во дворце вампир, слишком рискованно находиться в лампе.

Конечно, она умолчала, что сама пыталась его вытащить вопреки воли отца, но у нее не было того могущества, коим обладал Джабраил. Да что там, у нее и лампы своей ещё нет! Но озвучив свою просьбу, она не опустила голову, как сделала бы раньше, боясь вызвать гнев отца своей просьбой. Сейчас она собиралась отстаивать свое мнение до последнего, пусть это и разозлит его.

— Ты права, Джинна, — с благонастроенным видом ответил Джабраил, — но джинн, который медленно сходит с верного пути, многого своему народу не даст.

Казалось бы, на этом вопрос был исчерпан, но всё-таки сам король не забыл, зачем сюда пришел, ведь именно миловать. Лёгкой поступью он подошел к кровати дочери и не сделал ничего. Даже глазом не моргнул, но лампа задрожала — Казану было разрешено выйти.

— Надеюсь, ты усвоил этот урок, мой мальчик. — Вот только с ним он говорил строже, чем с дочерью, не дождавшись, когда он появится. — Ты отстраняешься от военных действий, пока не докажешь, что готов вновь стать смиренным.

С этими словами, даже не смотря, как Казан полностью появляется из дыма, Джабраил развернулся и покинул покои дочери.

И пусть его больше не было, Казан материализовался именно на полу, лежащий в поклоне и целующий лбом пол. Когда он сам перестал слышать шаги короля, то рискнул поднять голову, только даже на Джинну взгляд не поднимал — ему сейчас было безгранично стыдно. Так быть наказанным! И она вместо того, чтобы продолжить заниматься благотворительностью, тратила своё время на него!

Казан был безмерно ей благодарен, ведь её голос — единственное, что скрашивало его скуку. Но он готов был провалиться к ифритам со стыда.

— Прости меня, принцесса, — прошептал он, скрывая лицо под шелковым капюшоном, — я так облажался.

— Все иногда ошибаются, — мягко сказала Джинна и положила руку ему на плечо, прося подняться с пола. — Я боялась, что он откажется. Чем же ты его так разгневал?

Бриджинна вновь обхватила его лампу руками и прижала к себе, даже не замечая этого за собой. Закусив губу, она взволнованно смотрела на Казана. Почему-то ее обуял страх, что Казан так же, как и Барти, может отдалиться от нее. Если она потеряет и второго друга, ей будет очень больно.

— Я сказал зло про человека. — Но сказав это, Казана и мышцей не повел. Даже совесть не заиграла. Потому что: — Но так было нужно. Из-за неё в нашем замке появился вампир, которому Барти вынужден прислуживать.

Казан поднялся, ведомый рукой Джинны, и сел на кровать, где всё также не поднимал на неё голову. Он продолжал считать точно так же, хотя искренне думал о своём проступке в лампе. Благодаря подруге, он знал, сколько прошло дней, и больше всего Казан боялся, что вампир остался в замке. Зная Джабраила, он не станет рисковать неполученными лампами своих джиннов.

— Барти прислуживает ему? — ахнула Джинна и упала на кровать рядом с Казаном, будто силы оставили ее ноги.

Но почему Бартимеус ей ничего не рассказал? Она бы обязательно помогла решить этот вопрос мирным путём, а не так, как вышло. Она до жути боялась вампиров, и Луи первый из них, кого она встретила лицом к лицу, но она бы правда постаралась ему помочь. Это же Барти, ее… А кто он ей сейчас? В голове всплыли слова, которые он ей сказал: «Мы же друзья». Всего лишь друзья.

За своими мыслями она не замечала, что все ещё вертит лампу Казана, только уже на коленях. Думать о Барти было сейчас очень неприятно, поэтому она постепенно увела свои мысли к человеку и Казану.