Три женщины Митрофана Климова

Глава 4

Митрофан писать продолжал, только зря ждала от него весточки Акулина, семейный он, жене и детям приветы слал, о здоровье беспокоился, а Надя в ответ:

«Всё хорошо, муж любимый. Поскорее возвращайся».

Распишет, как жизнь у них, письмо любовно поцелует и на почту несёт, чтоб скорее весточка до Митроши дошла да обратно вернулась. Молится за него по ночам, на коленях у Бога защиты просит. Чтоб закончилась война эта треклятая, чтоб вернулись мужи домой, туда, где ждут их.

Но нет конца, уж год пролетел, а враг наступает. В конце июня 1942 тишину разорвал гул немецкой военно-воздушной армады, обрушившейся на Воронеж, и начались бои. По ночам отчётливо были видны над городом зарева пожарищ, а над селом почти ежедневно с надрывным гулом и присвистом пролетали вражеские самолёты. Сжималось сердце Маши от испуга, не ровен час сюда немцы придут. Можно бежать, спасаться, только иначе люди решили: встретить войну в родных домах.

В ту ночь на 3 июля Маша провела под иконами, качая на руках дочку. Строчили пулемёты, гудели самолёты, и грезилось страшное.

- Господи, помилуй, - взывала молодая мать к Всевышнему, не выпуская из рук Раю. Зажженная лампадка подсвечивала лики, и Маше показалось, что плачет Дева Мария. А наутро село было взято врагами.

Когда стукнула калитка и чьи-то тяжелые сапоги загромыхали по крыльцу, женщина сжалась в комок, понимая, что хорошим дело не кончится.

- Távol, Távol (прочь), - замахал на неё какой-то солдат, и она выскочила в чём есть с ребёнком на руках. Бросилась к матери, пробегая мимо людей в военной чужой форме, которые провожали её любопытными взглядами. Уже потом отец ходил за вещами, выпрашивал, объяснял, что внучке надобно да дочке, а солдаты, ударили наотмашь и прогнали. Вернулся понурый с разбитым лицом и пустыми руками. Так ничего ему и не отдали.

С того дня жизнь сельских превратилась в ад. Многих выгнали на улицу, и людям пришлось копать землянки в огороде, чтобы выживать. Перетаскивать туда часть скарба, который удалось припрятать, да выстилать дно досками и тряпками, чтоб было теплее.

У Нади тоже поселились венгры, выделили ей с детьми угол в дальней комнате. И на шестерых вместо целого дома маленькая клетушка на девять квадратов. Детей поменьше не кровать определила. Одного под кровать, а мальчишки с матерью на полу.

Что происходило за стенами дома, никто не знал, а сама Надя сделалась какой-то замкнутой и редко выходила из дома. Показавшись же, старалась побыстрее сбежать, чтобы не заговаривать ни с кем.

Маша надела на себя все имеющиеся юбки в доме, замазала лицо грязью, чтоб не привлекать внимание и без того любвеобильных военных, спину согнула, притворяясь старухой, и пошла к сестре. Забрала их оттуда, пока не было никого. Уговорила, убедила. А потом все вместе они ютились у матери. Места было мало, а потому приходилось спать вповалку прямо на полу. Но уж родная кровь.

Андрея Трофимова, 15-летнего пацана, убили только за то, что поднял с земли пустую коробку из-под конфет. Деда Матвея, того, что пел частушки, застрелили, посчитав партизаном. Только какой из него партизан, когда шёл мужчине 73-год. А всё дело в том, что во дворе школы разместили немцы ремонтный пункт, ремонтировали двигатели автомашин. И в один из налётов советской авиации разбежались врассыпную, а вернулись – ни одной детали на верстаках не нашли. Харитон, который дед Матвею соседом доводился, всё мадьярам и выдал. Он их с хлебом солью встречал, когда они в село входили, и теперь решил отличиться. Сходили они к колодцу, глянули – точно, лежат детали на самом дне. Притащили туда деда и порешили на месте.

Страшное время, боязно даже глаза с земли поднять.