Три женщины Митрофана Климова

Глава 6

Грязной себя Надя считала, а вот Акулина к такому отнеслась более спокойно. И детей у неё не было, а всё ж загуляла с Ференцем, вся округа о том знала, да головами качала. А ей ничего. Ходила спокойно по улицам, в отличие от других девок, которых зачастую насильничали, а её трогать было нельзя: офицерская. А как потом людям в глаза смотреть будет – того не думала. Каждый выживает, как умеет, и она это умела очень хорошо.

Но беда не приходит одна. Вернулась однажды мать с пробитой головой. Прикладом её один из мадьяров стукнул, только где помощи искать? Врача нет, лекарств нет. Замотали голову, да так и ходила, пока рана не загноилась. А там схоронили её рядом с внуками, крест простой воткнули, чтоб место знать. Не дождалась она, когда советские солдаты село их освободят, не узнала, что через два года война закончится, ушла с тяжёлым сердцем и мыслями, оставляя дочек выцарапывать руками свои жизни.

Бежали враги, бросали танки, орудия, даже иногда вещи личные, а люди радостно встречали освободителей зимой 1943, не зная, что придётся выживать еще два долгих года. Один только подарок оставили в селе – беременная Акулина от Ференца оказалась.

Многие гуляли с мадьярами, а у неё одной ребенок случился. И поздно спохватилась, теперь только рожать придётся. Идёт она по улице, а люди в спину плюют, головами качают. Раньше, как королева меж них ходила, а теперь все нос воротят, как и от её подруг, которые, как и она, с офицерами шашни крутили.

Про Надежду тоже шептались, от соседей ничего не утаишь. И знали ведь, почему ходила, да всё одно: подстилка вражеская. В глаза ничего не говорили, но осуждали, а Надя старалась ничего не замечать. Только душу корёжило, и как вернётся с улицы, в подушку зарывается и ревёт, выплакивая боль. И от этого у Маши на душе всегда скверно было.

Дочки подрастали, вырвала лишь двоих из когтистых лап голода, и каждому горло за них перегрызть была готова и спасти любой ценой.

А другие под крестами на кладбище рядом с бабушкой да дедом. Рядом с племянницей Раечкой, что продолженьем Бориса была.

Выдюжили, справились, дождались люди. Как радовались, услышав долгожданное слово: победа. Выскочили на улицу и горлопанили на всю округу, поздравляя друг друга. Обнимались, целовались, а некоторые грустно головами качали, понимая, сколько жертв забрала война, среди них и взрослые, и дети.

Вернулся Митрофан в 1945-м, всю войну прошёл, форма, как влитая, медали на груди звенят, чуб как прежде кучерится. Всё такой же, только заматерел и волосы поседели. Забилось сердце в груди Нади, как мужа увидела. Бросилась к нему на грудь широкую и плачет, а он в сторону смотрит, где Акулина стоит.

Изменились его женщины, постарели, но какое счастье обнимать жену, а не холодную бесчувственную винтовку, уносящую чужие жизни. Подскочили девчонки, обнимают отца, хохочут. Может, и не помнят своей памятью отца, да мать постоянно про него рассказывала, письма зачитывала, фотокарточку хранила, через всю войну пронесла.

- А где ж Ванька, Лушка и Егор? – Митрофан у жены спрашивает, а та лишь молчит, глаза потупив. За них отец сражался, врагов с родной земли гнал, а они теперь там навек и останутся.

- Нету больше деток наших, - прошептала, только громом показались те слова отцу.

Вошёл в дом Митрофан, гостинцы на стол уложил, сел хмурый в поля пялится. Под пулями четыре года гулял, Бог упас, а выходит, наградил его удачей детей на нёбушко прибрав.

- Водка есть? – спрашивает.

- Сейчас, Митроша, сейчас, - кивает Надежда, испарясь. Бросилась к соседу, выпросила бутылку и обратно в дом. Всё, что было, на стол поставила. Детей в комнату отправила, дав по горстке конфет, что отец принёс.

- Помянем, - налил в два стакана Митрофан, ставя бутыль на стол.

Надя притянула к себе стакан и выпила залпом, корчась от горечи. Нутро обожгло огнём, а она в который раз за эти годы оплакивала своих детей.