Три женщины Митрофана Климова

Глава 7

Через два дня «добрые» люди рассказали Митрофану, как Надька с детьми-то выживала. Прибежал он домой, глаза кровью залитые, водка в них плещется, а не разум. Злоба, а не пониманье.

- Убью! - зарычал, сжимая кулаки, чтобы выплеснуть на жену весь гнев, что в нём набрался. Стоит с красным лицом да глазами безумными.

Испугалась Надя, побелела, бросилась в окно открытое, что позади неё было, да так в чём была и выпрыгнула. Упала, ударилась больно коленями и животом, голову подняла, а на неё соседи смотрят. Тут и там люди стоят, словно ждали, как её муж мутузить будет. А в окне Митрофан злобой исходит. Дети побежали к тётке за подмогой.

- Тётя Маша! - кричит Аля, - мамку отец пришибёт!

Испугалась Мария, тесто бросила, да так с грязными руками и выбежала из дома следом за племянницами. Хорошо, что недалеко друг от друга живут.

А Митрофан уже домой за волосы Надю тащит, а та почти не сопротивляется, будто с судьбой своей свыклась. Словно признала, что виновата кругом, что вина на ней лежит огромная перед ним.

- Пусти! – подскочила Маша, закричала, толкая мужчину вбок, и он пошатнулся, выпуская из рук женские волосы. – Проспись иди, - грозно брови сдвинула на лбу, а саму так колотит, будто внутри молоток отбойный завёлся. – А вы?! – обвела взглядом соседей, будто корила каждого. – Того и ждёте, чтоб у других было хуже, чем у вас. Детей бы пожалели! Ироды!

Помогла она подняться с земли сестре. И тут увидела, что у той платье в крови, а из живота кусок деревяхи торчит. Ахнула, растерялась, куда бежать? Врача так в селе и не было, а до города далеко.

Подняла глаза с раны на сестрино лицо, а Надя на глазах бледнеет. Видать, Господь её на небеса призвать решил в эту минуту.

- Митрофан! - окликнула мужчину, который у ворот застыл в растерянности. Подбежал он и упёрся взглядом в обрубок.

- Надя, - выдохнул, пытаясь пробиться разумом через пелену алкоголя и сообразить, что делать теперь. Да не учили его спасать, а лишь убивать. – Сейчас, сейчас, - причитал, оглядываясь.

Бросился тут же бежать, только его и видели. Завернул за дом да на соседнюю улицу к другу, что с ним вернулся в село с войны.

– Захар, - застучал в стекло, что есть мочи. – ЗАХАР!

- Чего? – закричал тот недовольно в ответ, выглядывая в окно и заправляя рубаху в штаны, пока позади девка прикрывалась одеялом.

- В город надо срочно! Надюша моя, - тряслась у Митрофана губа. – Помирает. Врача надо! Выручай! Век помнить буду.

- Да у меня ж только лошадь, - развёл Захар руками. – Беги к председателю, у него должна быть машина.

Помчался Митрофан прямиком к Корнею Сергеевичу, молить, чтоб машину дал. Пару раз по пути в грязь упал. Пока добежал, аж грудь горела, пока рассказал…

Только всё равно не успел. Приехал - застал Машу на земле, которая как малого дитя к груди сестру прижимала, раскачиваясь. По голове её гладит и колыбельную поёт, а у самой слезы по щекам катятся. Рядом девчонки в пыли к матери жмутся, навзрыд ревут, а она уж не обнимет никогда, не приголубит. Слова доброго не скажет, да от беды не упасёт.

Спаслась от голода в суровые годы, чтоб так нелепо погибнуть.