Три женщины Митрофана Климова

Глава 8

Сидит Маша на земле мёртвую сестру качает.

- В машину её, - подскочил Митрофан, выхватывая из рук Маши жену. Повисла невольно в его руках Надя, откинула голову назад, а сама в небеса смотрит, не моргая.

- Корней, кузов открой, - подбежал к машине мужчина, а соседи пялятся, крестятся, головами качают.

Ревут девчонки в голос, за матерью с отцом увязались, Маша смотрит на это, а в груди сердце на тысячи осколков раскололось и колет нутро. И вспомнилась ей и Раечка, и Борис, и мать. И нет сил даже с земли подняться, так там и лежала, пока кто-то из соседей домой не утащил, она и не помнит кто.

Схоронили Надю рядом с матерью и детьми. Вот такая для неё победа вышла мучительная.

Стоит Митрофан, взгляд в землю чёрную упёр, что жену поглотила, и как жить дальше не знает. Рядом Маша с племянницами в чёрные косынки головы завернули, отец, у которого уж сил нет в последний путь всех провожать. Не выдержало сердце, рядом со свежей Надиной еще один холм скоро насыпался, и так же стояли родные, взирая на земельные комья. Наде девять дней, а отцу первый пошёл.

Думали, победа, это когда все живы и счастливы, да не тут-то было. И в мирное время пули стреляют.

Девчонки с того момента на отца взглянуть боялись, все к тётке жались, да у неё ночевать хотели. Понимал всё Митрофан, сам в ту пору боль в стакане топил, не до детей ему было. Да и жена ими завсегда занималась, он же ни стряпать, ни стирать не умеет, чего с девками делать – ума не приложит. А они втроём в доме Маши заново жить учились. Они - без матери, она - замещая родную дочку племянницами, что в ней так сильно нуждались.

Горевал Митрофан. Все видели, как изводит его тоска поедом, как с утра уже стакан в руке, да из дома слышны звуки, будто он там всю мебель крушит да стены. А потом взял да и пошёл к «добрым» людям. Уж такого им наговорил, что детям слышать не надобно. Забор поломал, будто виноват деревянный в чём-то, а не крутой мужицкий нрав. А тётка Катя, что больше всех подробностей сыпала про Надю, спряталась в доме от греха подальше. Раз жену не пожалел - её точно пришибёт. Ежели что – в подвал прыгнет.

- Свят, свят, - молилась, пока Митрофан кулаки в кровь об калитку разбивал. Дверь на запор поставила, и в окно глядит. – Ишь, окаянный, детей сиротами оставил, - говорит сама себе. – Хорошая Надька была, - носом шмыгает, будто и впрямь сейчас расплачется. – Кто ж знал, кто ж знал, - вздыхает, качая головой. Думала, правду шепнёт и всё. Пропьётся, проспится и на том всё. А вон как всё вышло.

Устал Митрофан, на колени опустился и голову на грудь уронил.

Стоит под чужими воротами, как в ступор впал. И прощенье себе вымолить не у кого.

- Идём, - вдруг появилась Мария, подняться помогла и в дом утащила. – Дети у тебя, Митрофан, о них подумай. Мало им матери, так ещё и отца лишаешь.

Маша и сама не знала, откуда берутся силы. Только решила ради племянниц эту семью спасти.

- Плохой я, - качал головой Митрофан. – Плохой, - ругал себя на чём свет стоит. – Они ж и сами теперь боятся!

Молчала Маша. А чего тут сказать? Обида в ней на зятя сидела глубокая. Не заслужила сестра участи такой, да видит, как истязает себя мужик. Не исправить уж сделанного, да изменить то, что случится.