Три женщины Митрофана Климова

Глава 10

Избитый, грязный Мишка возвращается домой.

- Опять? – вскидывает мать брови, будто виноват в том сын, а не соседские ребята. – Не лезь к ним! – командует, сама прекрасно понимая, кто стоит за издевательствами. – Сам вещи стирать будешь, устала я от твоих игр!

Мальчик со злостью сжимает кулаки и зубы, чтобы не закричать, не заплакать. Он мужчина, а потому идёт и снимает одежду. Вытирает разбитое лицо, как может, и мажет зелёнкой. Раньше мать делала, когда помладше был, жальче что ли было, а теперь всё приходится самому. Даже младшие брат с сестрой на него смотрят иначе, будто не старший он брат, на которого надо походить, а выродок какой-то, отброс. Переоделся в сухое, набрал таз с водой и сунул туда вещи. Трёт остервенело, будто не куртку стирает, а лицо ненавистного рыжего.

И такая обида на душе, что впору на самое высокое дерево залезть, да оттуда сброситься.

Соседи теперь не шепчутся, напрямую про Акулину говорят, что нагуляла всех, а чего ей делать, когда личная жизнь только и есть, что такая. Покосила война мужиков, некому на девках жениться. Вот и вспомнила Акулина слова Марии, что бросила тогда всем троим в лицо.

Уж второй раз замужем та Машка, а у всех подруг так свадеб и не было. Правда, Галине и вовсе не повезло. Пулю шальную поймала, когда село освобождали. А Дашка в другую деревню уехала. Говорят, живёт там с мужчиной, а у него из четырёх конечностей только и есть, что одна рука. Нынче хоть косой, хоть хромой – главное, чтоб мужчина был. Жить живут, а замуж не берёт.

Смотрит на своего Митрофана Мария, а он хорошо устроился. Дом один, где уже детей шесть душ, да плюс двоих Бог к себе почти сразу призвал. Чисто всегда, сытно. Хвалит за рукоделие Митрофан жену свою, за стряпню, и впрямь у неё всё вкусно выходит, не то, что у Акулины. Зато у той в постели всегда благостно, хоть не вылезай. И двое деток сытые и здоровые, знают, что Митрофан отец им, не скрывается уж ни от кого. И до того дошло, что стал Митрофан с собой общих с Машей детей до любовницы таскать. Приведёт, даст наказ во дворе играть, пока сам с мамкой в доме закроется, и дети играют.

Осерчала на него Маша, как вернулся, накинулась.

- Совсем ополоумел что ль? Детей к ней таскать!

- Чего кричишь? – остудил он её пыл. – К сестре и брату их водил.

- Да какие они им родные? – ужаснулась Маша.

- По отцу! Ты давай не выступай, а то быстро успокою, - пригрозил он ей кулаком.

И уж бывало, что руку на жену поднимал, да не раз. Прятала тогда она лицо от детей, чтоб не спрашивали лишнего, только всё равно заметно было.

- Давай сбежим, мамка, - шептала тринадцатилетняя Варя. Она смотрела на отца и жалела мать, не понимая, отчего та терпит такие унижения.

- У каждого свой крест, Варюшка, вот у меня такой.

Старшие сестры выросли уже, в соседние сёла перебрались, замуж вышли. Живут себе горя не знают.

- Поедем к ним, - просит Варя, - по-новому жизнь начнём, а он пусть тут со своей Акулиной остаётся.

- Да куда ж мы, - разводит мать руками. – Где деньги брать, на что жить?

- Только и так нельзя, - пыталась вразумить её девочка.

- Да какой мой век, - вздыхала Мария. – Вас на ноги подняла – и будет. Муж он мне, Варюшка, какой-никакой, а муж.

Смотрела на всё это дело девочка, смотрела, а потом устала. Вещи собрала и к сёстрам сбежала.