Три жизни и шанс на счастье

Три жизни и шанс на счастье

— Любимый, будешь кофе? Я приготовила твои любимые блинчики, а вчера купила баночку малинового варенья в том маленьком магазинчике на углу.

Я знала, что ты больше никогда не ответишь, но все равно спрашивала каждый день, словно выполняла привычный ритуал, который помогал моему маленькому миру не рухнуть окончательно. Я налила две чашки кофе, взяла свою и подошла к окну. Взглянула вниз, на дорогу, на то самое место. Еще недавно на обочине была припаркована наша старая Ауди, ты ждал меня в ней. Потом ее, искореженную погрузили на эвакуатор, а тебя, накрытого простыней, в машину скорой помощи. И все потому, что я опоздала. Я. Опоздала. Слезы капнули в чашку с горячим напитком. Я уже привыкла пить кофе с соленым привкусом.

— Я погладила твои рубашки и развесила в шкафу.

Наверное, это неправильно, но я ничего не могла с собой поделать. Мне была невыносима мысль о том, что на их месте может быть пустота, такая же, как в моей душе, огромная дыра, наполненная болью.

Телефон в который раз играл одну и ту же мелодию, но я не хотела отвечать, это были звонки из чужого мира, оттуда, где у других все хорошо. Они жили и даже не задумывались о том, что каждое мгновение на планете гибли тысячи людей, потому, что кто-то опоздал, или поспешил, или свернул не туда. А может, просто потерял управление, как водитель того самого злосчастного Камаза.

В дверь уже не звонили, в нее настойчиво и громко стучали. Что ж, придется открыть.

— Я тебе третий день пытаюсь дозвониться, почему не берешь трубку? — Ирка стремительно ворвалась в мой мир, нарушая его тихий болезненный покой, — ты доведешь меня до инфаркта.

Вранье, у нее крепкое сердце.

— Одевайся, тебе нужно на воздух.

Я покачала головой.

— Не хочу.

— Ты опять повесила рубашки в шкаф?

— Оставь меня в покое, Ир.

— Ни за что! Мариш, ну нельзя же так, надо жить дальше, отпусти его.

— Не могу.

— Хорошо, не отпускай, только прошу тебя, пойдем со мной.

— Куда?

— В кино, потом в нашем любимом кафе посидим.

Я поняла, она не отстанет. Пошла в спальню, сняла халат, надела джинсы и футболку, взяла с тумбочки фотографию и поцеловала.

— Я ненадолго, любимый.

Мы вышли на улицу, солнце светило так ярко, что я зажмурила глаза. Зачем этот свет, когда на сердце тьма? Я смотрела на людей и думала, почему? Почему именно ты, а не кто-то другой? В глубине души я знала ответ. Потому, что я опоздала.

В темном зале кинотеатра никто не видел моего лица и я могла спокойно сидеть и думать о тебе. Я почти не смотрела на экран, я больше не верила придуманным историям со счастливым концом. В зале громко хохотали, видимо, это была комедия. Помнишь, как ты смеялся, когда мы пели в караоке? У меня никогда не было музыкального слуха и в тот раз я опять не попала ни в одну ноту. Я вспоминала все мгновения, когда мы были вместе, много-много мгновений, которые сложились в пять лет бесконечного счастья.

В зале загорелся свет и мы снова вышли на залитую солнцем мостовую.

— Два месяца уже дома сидишь, — бубнила Ирка, — может выйдешь на работу? Мы все тебя ждем. Ты же так с ума сойдешь.

Она была права, как всегда. Я молча кивнула. Мы шли по тротуару, мимо проходили люди. Такие разные: веселые, злые, задумчивые. Пока живые. Сели за столик на террасе.

— Как обычно, кофе и пирожное? — спросила Ира, — из тебя слово клещами не вытянешь.

— Я вернулась, чтобы поменять туфли.

— Что?

— В тот день, он ждал меня в машине и я уже почти спустилась вниз, а потом решила поменять туфли и вернулась назад. Я виновата.

Горькие слезы снова полились по моим по щекам.

— Мариш, ну нельзя же так, никто своей судьбы не знает.

— Я опоздала ровно на восемь минут.

— Тебе надо обратится к специалисту. Ты так себя до психушки доведешь.

Я медленно ковыряла ложечкой в тарелке, но кусок не лез в горло, потому, что там стояли слезы. Ира что-то рассказывала мне о работе, о том, что девчонки из бухгалтерии передавали мне привет, что все по мне соскучились. А я скучала по тебе. По твоим сильным рукам, которые обнимали так крепко, что у меня перехватывало дыхание. По твоим губам, которые целовали меня нежно и ласково, шептали слова любви. Я до боли, до крика хотела услышать твой голос, почувствовать твое тепло.

Ира порывалась проводить меня до дома, но я не захотела, мне надо было побыть одной. Я простилась с ней возле парка.

— Ты только трубку бери, ладно? — подруга крепко обняла меня, — а то я примчусь, ты меня знаешь.

Я кивнула и медленно побрела по аллее. Помнишь, как мы гуляли здесь с тобой, взявшись за руки, как кормили белок орешками? Почему я не родила от тебя ребенка? Зачем откладывала? Думала, еще успею. А теперь у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний о тебе. День клонился к вечеру, я повернула домой, рядом со мной не спеша шел огромный пес, похожий на овчарку. Когда ко мне присоединился этот лохматый товарищ? Он перешел дорогу вместе со мной и остановился у подъезда.

— Ну, спасибо, что проводил.

Он сел и посмотрел на меня своими янтарными и будто все понимающими глазами. Ты всегда хотел завести собаку, а я была против. Теперь уже и сама не помню почему. Я открыла дверь в подъезд.

— Пойдем, блохастый, покормлю тебя.

Он послушно поднялся за мной на пятый этаж.

— Милый, у нас гости, — сказала я, заходя в квартиру.

Четвероногий друг жадно налегал на сосиски, а я гладила его жесткую, свалявшуюся шерсть.

— Как мне назвать тебя, приятель? Джек? Пират? А, пес?

Он оторвался от миски и посмотрел на меня внимательным взглядом. Что ж, пусть будет просто Пес.

Сегодня, впервые за два месяца, мне не было одиноко в нашей постели, лохматый зверь, которого я тщательно вымыла душистым шампунем от блох, мирно посапывал у меня в ногах.

Проснулась я рано и, изменив привычному ритуалу, быстро натянула спортивный костюм и вышла на прогулку с Псом. Прости, любимый, но я чувствую, так надо. Мы не спеша прошли по парку, мой новый приятель держался рядом, не обращая внимания на встречных собак и кошек, будто сопровождать меня было его главной миссией. Вернувшись домой, я насыпала в большую миску купленный вчера в зоомагазине корм, переоделась и взяла сумку.