Тридцать четыре Ёжки для Кощея. В погоне за женихом

Глава 2

— Игнат, давай решать, что с Мирославой делать будем? Не убережём ведь родимую кровиночку от ошибок! Ой, недоглядим мы за ней, — причитала матушка, направляясь в гостиную.

— Чем вам не по нраву запереть меня в комнате? Скажем, на неделю? — предвкушая следующую встречу со своим ненаглядным, великодушно предложила я, следуя за родителями.

— Как сегодня? Чтобы ты при первом желании могла сбежать? — недовольно пробурчала матушка. — Во второй раз, Мирослава, тебе нас не провести. Игнат! Чего молчишь?

— Созывай совет старших, — тяжело вздохнув, велел батюшка.

— Может, не надо старших? — испугавшись не на шутку, поспешила я их вразумить. — Авось не маленькие, сами разберётесь.

Мои бабусечки давно имели на меня зуб, и вот те нате! Такая радость — придумать изощрённое наказание для непутёвой внучки. Хуже для меня и вообразить нельзя было.

— Ты нам зубы не заговаривай! — строго отрезала матушка и обратилась к настенному зеркалу, украшающему гостиную: — Покажи мне Акулину.

Зеркальная поверхность пошла рябью. Прошло несколько секунд, и мы увидели разожжённый в лесу костёр. Вокруг него с бубном в руке расхаживала староста Ёжек, не забывая в такт моложаво покачивать бёдрами. Присмотрелась. Костёр-то оказался не прост — ритуальный. Его развели вокруг столба, к которому был привязан деревенский мужик.

— Полоумные старухи! Живо отпустите меня! — грозно орал пленник, перекрикивая громыхание бубна.

Знакомый голос. Да это ж дядька Назар! Супружник моей троюродной тётки. В чём бы он ни провинился, он не заслужил быть сожжённым на костре.

— Это к ним, матушка, ты хочешь меня отправить?! — возмутилась я.

— Возможно, всё не так, как кажется, — с сомнением протянула матушка. При этом было видно, что сама она не особо в это верила.

— Чтобы понять, что ты погорячилась, доверяя им моё наказание, тебе надо увидеть, как пламя ритуального костра поглотит дядю Назара? — не сдавалась я.

— Девоньки, да неужто наша Илария образумилась и решила Миру к своим бабушкам отправить?! — подслушала нас Акулина и донесла радостную весть до остальных родственниц. — Наконец мы сами займёмся воспитанием внучки. Под нашим руководством она перестанет сумасбродничать и возьмётся за ум, — подмигнула мне бабушка Акулина.

— Свежо предание, да верится с трудом, — не разделила её восторга бабушка Евдокия.

— Не ворчи, — беззлобно осекла её староста, а на очередной вопль мужика, ударив громко в бубен, лукаво добавила: — Развяжите его! Надоел. Орёт да орёт.

И хитро в нашу сторону посмотрела. Хотя откуда бы ей знать, с какой стороны мы на них смотрим?.. Ан нет, староста точно знала.

— Теперь ты видишь, к кому меня отсылаешь? На его месте могу оказаться я! — стращала я матушку, хотя сама в это не верила. Не настолько уж мои родственницы кровожадные. Постращать кого — они на раз, а чтобы какой серьёзный вред причинить — на это у них наложен запрет.

— Подумаешь, попугали мужика чуток. Зато будет знать, как голос на жену повышать. Женщины любят ушами, когда им шепчут сладкие речи, а не орут, требуя в избе убраться, — нисколько не раскаивалась в содеянном бабушка Акулина.

Повинуясь негласному приказу Акулины, а точнее её взгляду, костёр погас. Две прыткие бабуси (хотя этим двоим и сорока лет не дашь) подбежали к дядьке Назару. Скороговоркой пробурчали заклинание. Верёвки спали. Мужчина кулем повалился на землю. Видать, давно они над ним потешались — вон как ноги затекли. Две худощавые «старушки» подхватили мужика под руки и словно пушинку потащили к единственному росшему на поляне дереву. Ноги дяди Назара елозили по земле, поднимая пыль. Споро привалив мужика к стволу, бабули вернулись к остальным ёжкам.

— Место в центре костра освободилось, Акулина, давай к нам сюда Мирославу! Зачем оттягивать? Начнём её воспитание! — многообещающе крикнула Евдокия.

Вот сколько себя помню, никогда мы с ней не ладили. Я показала ей кулак и наткнулась на недовольный взгляд бабушки Акулины.

— Не забывайся, девочка. Старость надо уважать. Ты достаточно взрослая, чтобы понимать: старшие правы, даже когда не правы, — нравоучительно произнесла старейшина рода и подмигнула.

— Простите меня, — пробормотала неохотно и без зазрения совести показала язык самодовольно улыбающейся Евдокии.

— Ой, боюсь за нашу я девочку, — тем временем жаловалась на меня старосте матушка. — Она вбила себе в голову, будто влюблена в королевича Елисея. Спасу нет. Никого не слушает. Переживаю, наделает глупостей, а потом всю жизнь будет мучиться. Надо её как-то вразумить.

— А королевич ваш что? — строго спросила Акулина.

— А он — ничего. Ни одну юбку не пропускает. Ветреный больно.

Подобная матушкина оценка Елисея меня возмутила.

— Ничего он не ветреный! Елисей просто внимательный, — вступилась за него и призвала на помощь скучающего родителя: — Подтверди, папа.

— Прости, пёрышко, но я полностью согласен с матушкой, — отвёл глаза отец и коротко кивнул старосте: — С вами ей будет лучше. Позаботьтесь о ней.

Из моих глаз хлынули слёзы обиды. Тот, на кого я больше всего рассчитывала, отвернулся от меня. С матушкой мы всегда друг друга недопонимали, но отец…