Тридцать лет и три года

Глава 1. Блажена-норушка. Знакомство с рубежниками

Она была чужеземкой, двуликой колдовкой, прошедшей — если начистоту, то незаметно прошмыгнувшей — по хрустальному мосту, сотворенному Китоврасом для спасения Финиста Ясного Сокола, угодившего в ловушку между мирами. Охристо-серая мышка с темной полосой вдоль спины сбежала от преследовавших ее стражей порядка: там, где она родилась, были беспощадны не только к оборотням — к любым проявлениям магии.

В исконном мире, Прави, где дремлющая Мать Сыра-Земля приглядывала за своими чадами, чтобы они творили только умеренные глупости, Блажене поначалу пришлось несладко. Безродная девица, не привыкшая ни к работе в поле, ни к рукоделию в избе, таилась от людей под мышиной шкуркой, изредка перекидываясь, чтобы побродить по ярмаркам и посмотреть на праздники — а то недолго и человеческую речь забыть.

С Китоврасом она столкнулась на торжествах в честь Чурова дня, в жаркий летний день в конце июля. Огибала пляшущую толпу — парни и девы водили хоровод вокруг межевого столба, славя бога задорной песней и ожидая чуда — отпрянула, когда ее ухватили за руку и потянули в круг, и уткнулась прямо в кентавра. Тот кашлянул, поправил очки и улыбнулся:

— Нашлась, голубушка! Жива-здорова? Я тебя приметил, когда ты по мосту пробежала, кричал потом вслед, но не дозвался. Как зовут-то тебя, красавица? Меня — Китоврас.

Всколыхнулся старый страх: поймают, заключат в темницу, а если в заколдованный застенок, то и мышью не сбежишь. Блажена отступила, уже решилась перекинуться, и замерла после слов Китовраса:

— Как тебя увидел, сразу подумал: «Вот бы нам такую разведчицу в дружину!». У нас все оборотни или на крыльях, или в теле. Серый Волк и Михайло Потапыч шуму производят много, привыкли вышагивать так, чтобы слава поперед них бежала. Сивка-Бурка ржет, как и положено коню, если камень где завидит, сразу копытом искры высекает, проверяет: а вдруг самоцветы посыплются? Кто ему таких сказок нарассказывал — ума не приложу! Жар-Птица и днем и в ночи сияет ослепительно, ее только для отвода глаз запускать, незамеченной не пролетит. Василиса-Лягушка помогала, пока молода была, а потом замуж вышла, сначала дети пошли, потом внуки... Не уговоришь помочь, когда надобно. Царевна-Лебедь... эх! Не будем грустное в праздник вспоминать.

Блажена слушала и не могла поверить своим ушам. Столько оборотней живет среди людей не скрываясь? Их не преследуют, не забивают камнями, не сжигают на кострах?

«И на кентавра никто косо не смотрит. Улыбаются, здороваются. У нас бы...»

— Давай-ка Чура дождемся, голубушка, — предложил Китоврас и галантно согнул руку в локте, предлагая Блажене ухватиться и пройти вместе с ним. — Посидим пока за столом, потом я тебя с ним познакомлю, он лучше меня твою судьбу определит. А я пока расскажу, что захочешь. Спрашивай, не стесняйся. И сама сказывай, что наболело, ежели есть нужда выговориться. Небось, не от хорошей жизни по мосту побежала? Не знала же, что тебя тут ждет.

— Не знала, — вздохнула Блажена. — Надеялась на лучшее. Сейчас понимаю, что повезло мне, как будто луну с неба утащила. От людей прячусь, но животные меня не трогают, нарочно никто не преследует. Скучно в амбарах жить, однако не в темнице. Захотела — по полю побегала, захотела — в городе прогулялась, на праздник посмотрела. Еще бы знать, кого и за что чествуют...

— Все расскажу и обскажу, — пообещал Китоврас. — Ты для меня — находка. Меня никто слушать не хочет, говорят, что я нудный, начинаю с истоков, и пока до сегодняшнего дня доберусь, заснуть можно. А я люблю все обстоятельно объяснить, без деталей зачастую половина смысла теряется. Вот, например, день сегодняшний. Рассказывать, кого мы славим?

Блажена уселась на лавку — Китоврас нашел им место за столом, сдвинув в сторону шумных богатырей и сосредоточенно жующего молодца в ярком кафтане — получила миску и ложку, указание накладывать себе, что захочется, и потянулась к жареной утке и запеченной рыбе — колоски и зернышки уже поперек горла стояли, хотелось поесть основательно. Китоврас присел рядом, захрустел яблоком, объяснил:

— Я мясное не ем. Кашу с репой люблю. Грибы. Рыбу только в крайнем случае. Ты кушай, кушай, на праздничных трапезах все свежее, лежалого нет. О чем я говорил?

— О дне сегодняшнем, — напомнила Блажена. — Трапеза в честь?..

— Чура, — продолжил Китоврас. — Он — бог родового очага и границ наделов — хоть семейных полей, хоть межевых знаков между мирами — сберегатель и охранитель. Без него нам не выстоять, чудища из Нави так и норовят в Правь прорваться. Да и из Яви то оттуда, то отсюда ломятся — миров слишком много стало. С тех пор, как Михайло Поток ушел, дорога к Алатырь-камню закрылась. Ни живой воды, ни мертвой не зачерпнешь, и даже Чур по Калиновому мосту пройти не может. Другая волшба нужна, Смородина — не просто река, она поток времени.

Блажена жевала и кивала. Голос у Китовраса был звучным, перекрывавшим застольные голоса и музыку, но очень монотонным. От речи клонило в сон, Блажена успешно сопротивлялась — благодаря любопытству и чувству голода.

— Чуров день всегда празднуют, когда лето за серединку шагнет, двадцать седьмого июля. Славят и его самого, и воинов, стерегущих рубежи, и не забывают чарку мёда в честь Велеса поднять. Велес с Чуром дружны, почти побратимы. Велес оборотням покровительствует, а их среди Чуровых воинов много. Магия у них схожа, Резы Рода для гадания — их подарок людям, дозволение заглянуть в будущее. Чур людей и рубежи охраняет, Велес во всех мирах властвует, поэтому...

— Р-р-р! Гав! Р-р-р! Ряв!