Тридцать полных оборотов

Альтернативное видение

Это пора заканчивать.

Только одна мысль звенела внутри его пустой головы. Он редко доходил до такого состояния — и обычно с помощью темных волшебников, которые помогали ему как можно скорее расстаться с жизнью. На этот раз Гарри справился сам, и дебют удался: он чуть не угробил себя и двух парней — но не просто парней.

Истощенные темными заклинаниями, Джеймс и Сириус остались в Больничном крыле. Гарри видел в каком они состоянии, их обескровленные лица и синеющие губы отпечатались в памяти, как вспышка колдокамеры — на сетчатке глаза. Гарри надеялся, что Дамблдор, предполагавший такой исход, не станет его искать.

Гарри стоял в пустом широком коридоре первого этажа; он подпер плечом явно не нуждающийся в этом холодный подъем каменной арки. По полу гуляли сквозняки. Факелы догорали и оранжевые отсветы на стенах смешивались с синим сумраком. Гарри не смог определить время и усмехнулся: для мага, связавшегося с временем, он слишком плохо его чувствовал — и новая судьба потерянного меж времен казалась ближе некуда. Он со вздохом оторвался от стены и поплелся вслед за сквозняками.

Гарри никуда не шел, на самом деле, это его воля тащила трясущееся тело. Разум оставался немым и путь Гарри складывался сам собой. Он не заметил, как вышел к Черному озеру. В другом мире и в другое время Гарри обожал сидеть неподалеку на холме или под деревом, смотреть на воду, на блики солнца, бег облаков или рябь, нагоняемую ветром с предгорий. Сейчас он шел через предрассветную синеву среди теней — и сам был тенью и черные воды о чем-то ему шептали. Ноги несли его вперед, гладкая подошва скользила по влажным булыжникам; пятки бились о камни, когда он проскальзывал вперед и вниз — так же бились друг о друга мысли.

Он не должен был быть здесь.
Он не должен был ни во что вмешиваться.
Он не должен был никого втягивать в свои дела.

Внутри Гарри клокотало, но его лицо словно онемело и застыло страшной маской. Он все сделал неверно с самого начала, а теперь не мог вынести самого себя и своих решений.

Он резким и размашистым движением трансфигурировал первый попавшийся на дороге камень. Перед ним выросла и растянулась уродливая скособоченная скамейка, но достаточно устойчивая, чтобы выдержать тяжесть его бытия. Ноги его не держали, а трансфигурация выкачивала из него последние силы. Ему было паршиво настолько, что он жалел, что сам не потерял сознание в той проклятой комнате. Гарри закрыл лицо руками.

Он был жалок и знал это. Он делал глубокий вдох на «четыре», а выдыхал на счете «шесть». Остро, очень остро хотелось закурить — хотя он редко докуривал сигарету до конца из-за дрянного привкуса. Просто иногда чувствовал себя Сириусом после Азкабана. Гарри был в мире, знакомом до боли, но места для себя не находил — и делал ошибку за ошибкой, следуя недоброй тропой благих намерений.

Как ему теперь все исправить?

Это была не его война, но он не хотел давать никакой войне и шанса.

Что он мог сделать?

Морозная свежесть давно заставила его сжаться, скрючиться, засунуть руки подмышки; в носу хлюпало, неприятно кололо уши. Гарри передернулся и попытался расслабиться. Он слышал голос просыпающегося леса, хотя Запретный лес никогда не засыпал по-настоящему; видел свет над горизонтом и как звезды становились прозрачными.

На самом деле, он знал ответ. Ответ всегда был одним — и с самого начала этого нежданного приключения он был под рукой, а сейчас лежал в заколдованном ящике стола в его профессорских комнатах. В своих мыслях Гарри уже откручивал произвольное количество оборотов на разрушающемся маховике времени. Лучше смертельная лотерея, чем чужая игра в чужом мире, который похож на свой собственный до сумасшествия. Если магия и время не поделят его на ноль, он обязательно расскажет почему теряли рассудок путешественники во времени.

Гарри поднялся со скамьи и перестал мучать камень своими чарами трансфигурации. Он шел словно бы на собственную казнь — не медля, не оглядываясь — палач и преступник в одном лице. Накатившие волны слабости разжали свои когти, хотя Гарри не был уверен во всем, что чувствует. Двор и подступающее утро остались смазанной картинкой за спиной. Когда Гарри стремительно прошел через холл, эхо его чеканного шага разлилось под сводами.

Лестницы сами ложились под ноги и несли к нужным переходам. Лучи восходящего солнца изрезали все восточные коридоры: каждый раз, когда лестница проходила мимо, в памяти Гарри словно оставляли отпечатки — чистый свет, полосами прорезающий темноту. Когда он сошел с лестницы, в глаза ему бросились колдовские огни: синий, жёлтый и красный огонь — это горели витражи Хогвартса. Герои и святые смотрели на него, но он прошел мимо.

В своих комнатах, с которыми Гарри уже мысленно попрощался, он парой взмахов начал собираться. Вещи не приплясывали, не кружились, они резко слетали со своих мест, стремительно уменьшались и исчезали в его бездонной сумке. Он действительно собирался уйти. Гарри со скрипом отодвинул стул и сел за оставшийся стол, взялся за перо. Он писал одно за одним четыре коротких бессвязных письма: Джеймсу, Сириусу, Дамблдору, Лили.

Все вещи были сложены. Письма оставались на столе, а стол остался последним предметом со следами пребывания Гарри в этом мире. Гарри слышал, как кровь стучала в жилах и чувствовал тяжелые удары сердца.

Сейчас или никогда.

***

Минуты продолжали утекать. Небо над замком наверняка давно поменяло цвет.

Гарри Поттера удерживала на месте его самая крепкая и отчаянная часть, воспитанная Дамблдором и его испытаниями, умеющая верить и не терять надежды в самые отчаянные времена. Трудно было сказать, что на него нашло. <i>Произвольное количество оборотов, серьезно?</i>

Он в этом мире оставил много следов. Он был как упавший в воду камень, от которого побежали круги. Скольких он подставил, задел, впутал? Как много здесь, в этом мире, «мире Б», пошло по-другому? Каждое его решение здесь, каждое его взаимодействие с этим миром рождали новую реальность — он в любом случае менял всё, он это знал. Почему бы не вернуться снова в точку начала? Не повторять ошибок? Размышления прервал тонкий перезвон — Гарри узнал его сразу. Он моментально снял защитные чары с ящика и распахнул его. Что, если это последняя песня маховика? Гарри замер над мерцающим маховиком.