Тридцать три несчастья для злодея

Глава 1

Тишину лесной чащи, нарушаемую лишь редкими порывами ветра, прорезал злой оклик верховной:

— Варвара!

Я аж подпрыгнула на резной лавке, расплескав душистый чай с малиной. Сердце ёкнуло и замерло где-то в пятках. Сидела я, затаившись в уютной избушке лешего, и надеялась, что гроза минует. Ну кто мог знать, что наставница моя так сильно взъярится из-за одного-единственного неудавшегося зелья?

— Ну и что ты, Варварушка, натворила в этот раз? — ласково спросил Емельян, подливая мне в глиняную кружку кипятку.

Я горько вздохнула, ощущая всю тяжесть своей нелёгкой судьбинушки.
— Зелье варила, Емелюшка… Любовное.

— Неужто Евдокия-то гневаться будет, коли не получается? — лукаво прищурил он свои добрые зелёные глаза.

— Подумаешь, чутка больше горицвета положила, — прошептала я, уставившись на золотистый настой в кружке. — Так это ж только для того, чтобы зелье силы больше имело, чтобы наверняка!

Он посмотрел на меня удивлённо, а после вдруг зашёлся таким раскатистым хохотом, что с полатей посыпалась засушенная трава.

— Ой, Варвара, — выдавил он, схватившись за живот, — ну учудила же ты! Хорошая ты ведьма, светлая, правильная, только беда-бедовая. — Он отодвинул кружку и, поставив локоть на белоснежную, накрахмаленную скатерть, подпер голову. — Кабы тебе это боком не вышло, девица.

— Да я ж, Емелюшка, всё-всё слушаю, всё запоминаю! — принялась я оправдываться, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец. — Только как всегда… неправильно выходит. Сама не ведаю, почему.

— Варвара! — Зычный голос верховной прорвался сквозь стены избушки, становясь всё ближе и грознее.

— Уж лучше сама выйди, повинись, — вздохнул Емельян, и смех с его лица словно ветром сдуло. — Ты ж знаешь, верховная хоть норовом и крута, а всё одно вас, ведьм бестолковых, любит и пестует.

Леший, как всегда, был прав. Пришлось с тоской отставить почти полную кружку с ароматным чаем и, будто на заклание, поплестись к выходу. Боязно идти к разгневанной ведьме, только всё одно придётся.

Когда я вышла из дома лешего, на опушке в лучах закатного солнца, в пяти шагах от меня, стояла она. Злая, очень-очень злая верховная. Евдокия Владиславовна, уперев руки в бока, яростно притопывала ногой, и от каждого такого стука меня пробирала дрожь. Все в округе знали, наставница наша запросто могла в назидание обратить в лягушку. Наська, помнится, так один раз целый день на болоте просидела, пока оборотная сила не отпустила. Мы её потом все вместе настойкой отпаивали.

— Евдокиюшка Владиславовна, родненькая… Не виновата я, оно само! — выпалила я, опустив глазки долу и старательно шаркая ножкой по траве.

— Всё тебе, Варвара, аки малому дитя, озорничать да баловаться охота! — Её голос гремел, заставляя пригибаться верхушки папоротников. — Только видьминская наука — не забава, она требует серьёзного подходу! Одно неверное слово или ингредиент не тот — и беда неминуча!

— Но ведь никто же не пострадал… — Слабо возразила я, всё ещё надеясь на снисхождение.

— Ты это Офонию скажи! — Всплеснула она руками. — Хватило же ума без надзора старшей готовить любовное зелье да опаивать им несчастного болотника!

— Так это ж… проверить надобно было, — прошептала я уже совсем тихо, чуть ли не в землю.

— Допроверялась! — Сказала наставница, стыдя меня сильнее. — Бедный болотник сидит теперь в своей трясине, словно самогона от домового напился, песни похабные поёт да народ честной смущает. Мне уже пяток жалоб от нечисти поступило!

Мне стало так стыдно, что, казалось, земля под ногами разверзнется. Я стояла, опустив голову, и чувствовала, как горит всё моё лицо под её справедливыми обвинениями.

***

— Варварушка! — окликнул меня звонкий, знакомый голос.

Я обернулась и увидела Василису. Первая красавица нашей школы, умница и, поговаривали, самая талантливая ведьма нашего набора. Золотоволосая, голубоглазая, ладная. И моя самая верная подруга.

— Ну что, сильно наставница ругалась? — спросила она, легко поравнявшись со мной.

— Сильно, — выдохнула я, чувствуя, как снова накатывает волна стыда. — Приказала болотника изловить да излечить.

— Это не страшно, — успокоила она меня, ласково погладив по руке.

День шёл к исходу, солнце почти спряталось за верхушками деревьев, окрашивая небо в оранжевый цвет. Длинные тени от деревьев сплетались на дороге в причудливый узор. Мы заспешили, подгоняемые не только наступающими сумерками, но и страхом нарушить урочный час. Злить наставницу было страшно, но гневать берегиню, духа, присматривавшего за нашим общежитием, — себе дороже. Дух она была добрый и невероятно полезный, но уж если правила нарушишь — наказание было стремительным и неотвратимым.

Мы благополучно добрались до своих комнат, ютящихся под самой крышей старого, пропитанного ведьминской силой терема.

Завтрашний день предстоял нелёгкий. Три года учёбы позади. Остались считанные дни, прежде чем мы покинем уютные, пропитанные травами и древними силами стены нашей обители, отправившись в большую, взрослую жизнь. Но это будет через три дня, а пока стоило как следует выспаться.

***

Сегодня нас ждал водяной и последний, решающий урок, на котором определится, кто из ведьм правильно всё сделает и будет допущен к последним проверкам знаний. А уж те, кто всё сдаст с блеском, получат звание... ди-пло-ми-ро-ван-ных ведьм. Слово-то какое чудное, книжное, всё никак его запомнить и выговорить быстро не могу, язык заплетается.

На берегу лесного озера, где воздух был прохладен и пах влажной землёй и тиной, царила напряжённая атмосфера.

— Настасья! — взъярился Водимир Подводный, вынырнув у самого края воды так внезапно, что несколько девушек взвизгнули. — Что ж ты делаешь, ведьма бестолковая? Уж на кого я надеялся!