Тринадцатая экспедиция. Глава первая

Глава 1. Часть 1

1.1.1, Потапыч, криогенный блок, мужской спальный зал. 26.06.2087 07:00

Ветерок, возникший из-за разницы температур, проник через распахнувшуюся крышку криокапсулы. Он пробежался холодными пальцами по выведенному из анабиоза телу Ефима, и оно мгновенно покрылось гусиной кожей. Парень поежился и скрипнул зубами. Лоб его был наморщен, кулаки сжаты, глаза под закрытыми веками подергивались. Ему снился кошмар.

Длинный узкий коридор. Мрачные стены. Тусклое освещение. Голые ступни пытаются согреть ледяной пол. На душе смутное чувство тревоги. И мужик. Высокий, на голову выше Ефима, с крепкими мозолистыми руками. Он скалит кривые зубы и трет ладонью заросший щетиной подбородок.

Мужик что-то говорит, но Ефим его не понимает. Речь отчетливая, все звуки знакомые, но мозг не в состоянии уловить смысл. Мужик изъясняется жестами, но глаза за ними не поспевают. Они слипаются, и от попыток сконцентрировать взгляд выступают слезы. Мужик начинает кричать. Рот открывается так широко, что Ефим невольно раскидывает в стороны руки, боясь провалиться в его бездонную глотку. Разум охватывает горькая безысходность - парень уже знает, что будет дальше. Надежда умерла, и он стоит, закусив губу, смиренно смотрит на мужика.

Внезапно тот бросается вперед и хватает Ефима за лицо. Дыхание как отрезало – грубая ладонь перекрывает и рот и нос, воздуху хода нет. Парень пытается сопротивляться, дергает врага за запястье, но ничего не может сделать – только смотреть. Во второй руке мужика появляется нож - широкий с листовидной формой клинка. Его лезвие касается лба Ефима и медленно ползет вниз. Оно разрезает кожу, словно бумагу и противно скребет череп. Режущая кромка пересекает глазницу, и парень чувствует, как горит веко. Нос все еще зажат чужими пальцами, но мужик не обращает на это внимание, надрез продолжается. Хозяину нож не вредит, зато у Ефима половины ноздри как не бывало. Дело доходит до нижней губы. На краткий миг она изгибается, деформировавшись под давлением клинка, но уже в следующее мгновение поддается, развалившись надвое. Металл стучит по оголившимся зубам. Лезвие уже разрезает подбородок, вот-вот оно доберется до шеи и тогда…

В отчаянии парень дернулся изо всех сил, сумел повернуть голову влево и… с гулким стуком ударился о стенку своей криогенной камеры. Наконец-то он проснулся.

Сны в жизни Ефима Ефимова – космического пехотинца в звании ефрейтора – всегда занимали особое место. Веселые и не очень, пророческие и бессмысленные, пугающе кошмарные и безобидно милые, убедительные, словно жизнь и откровенно безумные – чего он только не видел. Погрузиться в мир грез Ефим мог где и когда угодно, проблем с этим не возникало. Даже наоборот: порой, чтобы пришло яркое сновидение, достаточно было просто расслабиться и прикрыть глаза. Со стороны это выглядело несколько странно, так что сослуживцы дали ему вполне заслуженное прозвище – «Торчун».

Вот и сейчас, пока Ефим безучастно всматривался во внутреннюю обшивку капсулы, разум вновь начало затягивать плотным туманом дремоты. Не желая засыпать, он еще раз дернулся и угодил пяткой по другой стенке. Звук получился в два раза громче предыдущего.

- Хорош буянить! – раздался откуда-то извне недовольный, полный страдания, голос.

Ефим хмыкнул. У Сереги Грошева пробуждение всегда сопровождалось головной болью. А уж если это пробуждение после криогенного сна…

В принципе анабиоз организму не вредил. Большинство вообще переносило его без последствий. Однако некоторые, например Ефим или тот же Серега, при оттаивании испытывали некоторые неудобства. Одних морозило, других мутило, третьих клонило в сон. Но даже если бы погружение в криокапсулу было необязательным, никто не стал бы от него отказываться, ведь перелет к Прорве занял целых четыре месяца, а это достаточный отрезок жизни, чтобы потерпеть ради него пару часов недомоганий.

Ефим набрал в грудь побольше воздуха, собрался с силами и сел. Получилось – кажется, он теперь не уснет. Он провел рукой по лицу, убедился, что приснившийся нож не оставил на нем реальный разрез. Огляделся.

Все как обычно. Возня, стоны, зевки, невнятная ругань. Кто-то разминался, кто-то одевался. Некоторые продолжали сидеть в своих капсулах и молча смотреть по сторонам. Космопех Савин, весь дрожа от холода, напевал что-то про милый чудный мир. Грошев снова спал, на этот раз нормальным, естественным сном. Один из помощников спонсора – молодой взъерошенный парень – доказывал окружающим, что разложенные услужливым роботом пижамы на самом деле позаимствованы в психиатрической больнице. Дескать, командование совсем берега попутало, раз закупило такое рубище для приличных людей.

- Чего молчите, народ? – тараторил он. - Так в натуре не делается. Мой босс этому генералу столько забашлял, да лучше бы он себе ткацкий станок замутил, типа собственное производство. Сейчас бы все с иголочки одеты были, отвечаю. Бычок, ну ты подтверди, а то они тут все как овцы смиренные. Прям пастбище, в натуре.

- Заткнись, Хмырь, - беззлобно пробасил бритый налысо мужчина могучей комплекции. – Башка от тебя болит.

Хмырь обиженно замолк, прекратив словесное излияние.

Ефим хотел было найти взглядом бизнесмена-спонсора, который нанял себе в помощники столь харизматичных личностей, но тут его хлопнули по спине:

- Вст-тавай давай. П-пошли, – это подошел Макс Ишимов. Еще раз ткнул Ефима в плечо и нагнулся над капсулой Грошева: - П-прилетели, Серег. П-просыпайся.