Тринадцатая луна

Часть I. Луны. Глава 1. Посвящение

Где сокрыта ведунья стать

Будем ждать тебя, будем ждать

Не во имя, так вопреки

По ту сторону реки

Ольга Птицева — По ту сторону реки

Ночью звуки разносятся далеко.

Но не такой ночью, как эта, когда влажная от дождя трава глушит шаги, а туман скрадывает очертания острова, кутает его в серебристое покрывало, ластится к ногам, нежно пробирается под тяжёлую синюю ткань плаща, проходится по спине, запуская вереницу мурашек.

Астру холодно. Он не в обычном жреческом облачнении, плотном и тёплом, и под плащом у него только рубашка, промокшая и прилипшая к телу. Он купил её несколько дней назад и ещё ни разу не надевал — готовился к этой ночи.

К ночи, в которую он уйдёт.

Астр жил в Обители почти столько, сколько помнил себя, и знал, что уходить ему некуда: герцогу не нужны лишние наследники, рождённые в скоропалительном, необдуманном браке с жрицей невысокого рода.

Мать была мертва. Сестра, Моргейна, родилась под хорошими лунами: её встретили Тэна, Прима, Сентена, Хелитиана... Не нужно было звать астролога, чтобы понять, что она станет великой жрицей — и её место в Обители.

Где его место, Астр не знает. Ему нравится Обитель, её туманы и тихие коридоры, Источник с его чёрными водами, лес на западе и луг на востоке. Но ему жрецом не стать: Хель никогда не призывала мужчин. Никто из них не переживал посвящения.

Астр знает, что его будут искать, и знает, что искать будут жрицы — те, кто живёт в Обители или те, кто служит отцу. А ещё он знает, что никакие чары не найдут того, кто за океаном.

Поэтому его путь лежит в Адельсин, богатое восточное королевство, торгующее с Золотой империей. Империей, в которую он собирается плыть.

В большом городе будет легко затеряться.

Астр идёт неслышно, прячась в тумане, но не пользуясь магией и не призывая тени — это привлекло бы внимание. Он выбрал самый тёмный час самой тёмной ночи в этом году, ночи, в которую все луны, кроме Хелитианы, ненадолго исчезли с неба.

Хелитиана встретила его, когда он родился. Она была одна, и это было очень плохое знамение. Отец думал, Астр долго не проживёт — но он дожил до двадцати одного года и собирается жить дальше.

И уж точно не планирует спорить о наследстве с другими детьми отца.

Астр проходит дальше, приближаясь к Источнику: круг чёрной, непрозрачной воды обрамляют ступени белого камня. Астру хочется остановиться ненадолго, поклониться статуе Хель, попросить... благословения? Прощения? Он не знает, но спускается ниже, останавливаясь на последней ступени.

Там его уже ждут.

Туман вздрагивает, расступается перед женщиной: невысокой и тонкой, с гордой прямой осанкой. На нет ни плаща, ни облачения, только тонкое нижнее платье, пояс с ножнами и жреческая корона.

Астр узнал бы настоятельницу и без неё. Ему хочется убежать, но бежать уже поздно, его заметили и вряд ли отпустят: с отца станется всю Обитель перетяхнуть в поисках неугодного сына.

Герцог Тенебрис не из тех, кто трепещет перед Богинями, как и Астр.

Настоятельница подходит ближе. Её мать была с севера, и, может, поэтому верховная жрица почти не чувствует холода; и глаза у неё светло-серые, а не синие или чёрные, как почти у всех здесь.

— Далеко собрался? — спрашивает она.

— За море, — отвечает Астр. Врать бессмысленно: он здесь, и в мешке за плечом все его вещи.

Она кивает.

— Ты не первый.

— Что?

— Не первый, кто хочет уйти отсюда раньше времени.

Астр пожимает плечами. Он не знает, хорошо это или нет. Не знает, что будет дальше. Не знает даже, страшно ли ему прямо сейчас.

Настоятельница спокойна.

Она остаётся спокойной, когда достаёт из ножен короткий ритуальный клинок и плавным, отточенным движением вгоняет его Астру в сердце.

Астр падает в чернильную, непрозрачную воду и понимает, что до этого ему не было страшно.

Конечно, он знает, как проходят посвящение высшие жрицы. Все знают. Как знают и девиз, высеченный над аркой входа в Обитель: "Не умерев — не воскреснешь."

Астр видел, как посвящали его сестру. Как ей спели погребальную песнь, и вонзили нож в сердце — тот же самый нож — и как тело упало в воду, и чёрная вода смешалась с багряной кровью; и как потом Моргейна вышла оттуда, живая, но не совсем.

Источник пропитал её до костей и до сердца, вплёлся в тело и в душу, стал частью её, стал её сутью, и сама она стала руками богини.

Одной из тех, через кого Хель творит свою волю.

Моргейна не перестала быть собой — но стала кем-то другим. Почти хозяйкой Источника. Не совсем человеком.

Астр открывает глаза.

Ему больше не больно. Он медленно падает — тонет? — и чернильная жадная тьма ласкает его, забирается внутрь, в рот, в нос, в свежую рану, смешивается с кровью, такой же чёрной, и там, где горячая тьма смешивается с холодной, загораются серебристые искры.

Астр больше не падает. Он летит.

Вокруг него — переливы тумана. Вихри синего и серебряного, разливающиеся по бесконечной тьме беззвёздного неба, танцующие, играющие, зовущие идти за собой. Перед ним — тропа, сотканная из вспохолов и сияния. За тропой — тяжёлые кованные ворота. За воротами — сад.

Сад, прекраснее которого не бывает на свете.

Там есть трава, нежная, как мечты о весне, и цветы, красные и белые, синие и лиловые, и от аромата их кружится голова. Там есть яблони в цвету и гранаты, чьи ветви клонятся к земле под весом плодов.

Там есть всё, что только можно представить. Но нет людей.

Только девушка, идущая по тропе. Она моложе Астра, почти ребёнок, и одета в простое белое платье; у неё чёрные глаза, полные серебряных искр, и голос, звенящий колокольчиками и сталью.

— Ты всё-таки пришёл, звёздочка. Я ждала. — она улыбается нежно, но смотрит холодно. Не так, как будто злится, но так, как будто прячет в холоде грусть.