Тринадцатая луна

Глава 4. Коронация

Сквозь тени сомнений стеблем проник

Жарким стремленьем рос каждый миг

Огненным цветом в сердце моём

Цветёт папоротник

Alkonost — Папоротник

— Вот так, — говорит Фая и придерживает его ладони. Астр опускает взгляд, стараясь сосредоточиться на чайной доске и хрупком, тонкой работы чайнике, который он держит, а не на тёплом, нежном прикосновении её рук. Фая улыбается, помогая ему перелить чай в другой сосуд — Астр всё никак не может запомнить, как он называется, — а потом разлить по пиалам. Капли падают на доску, брызгают, попадают на сжатые руки — но пальцы Фаи горячее, чем чай.

Он пахнет цветами, теплом, мягкой, но неумолимо прекрасной силой. Пахнет так, как пахнут волосы Фаи, если обнять её и прижаться носом к макушке. Расцветает на языке, отдаётся сладким холодом после глотка. Греет.

Напоминает о том, как грело прошлое лето в Альвиоле — его первое лето в золотом городе, первое лето с Фаей. Первый чай, который она принесла, тот же самый, первое объятье, первые смущённые взгляды, первые улыбки и осторожные, ласковые прикосновения, никогда не пересекающие черту.

Год они делят между собой часы, проведённые под этим гранатом, год разливают чай и улыбаются друг другу.

Говорят, но ничего не рассказывают.

Астр не знает, как зовут родителей Фаи, не знает, где она живёт и какого она рода, не знает, из чего состоят её дни, когда она не сидит рядом с ним — не знает почти ничего из того, что обычно считается важным. Но он знает, какой чай она любит, и знает, как она улыбается и как плачет, как смеётся и злится, как ловко обращается с тяжёлым восточным мечом, который сам Астр до сих пор поднимает с трудом, и как загораются в её глазах золотистые искры.

Он не говорит Фае о том, что его отец — герцог, о том, что он рос в Обители и несёт в себе силу Хель, о том, как сбежал оттуда и чем зарабатывает себе на жизнь. Он никогда не снимает морока с глаз — но делит с ней и печали, и радости.

Иногда Астр задумывается о том, не перевесит ли неизвестное, не пробежит ли трещиной, не разделит ли их навсегда. Думает о том, как с каждым днем Фая становится все серьёзнее, как наливаются силой и печалью её глаза, как отпечатывается на её лице грустная решимость, слишком похожая на неотвратимую обречённость.

Он гонит от себя эти мысли и просто пьёт чай.

И лишь вернувшись на постоялый двор он позволяет себе окунуться в тревогу.

Астр входит в полутёмное, уже уютное для него помещение, и ловит яркий, недовольный зелёный взгляд. Нико смотрит на него, не отворачиваясь, и Астр, будто завороженный, подходит к нему и садится напротив. Ставит локти на стол, опирается подбородком на сплетённые руки, чуть подаётся вперёд.

— Фата жестока к тебе, — говорит Нико с усмешкой, — ты постоянно оказываешься там, где тебе быть не стоит.

— Фата не властна надо мной. — Астр коротко улыбается. — Хель решает, куда меня привести.

Нико приподнимает бровь.

— Хель никогда не призывала мужчин, — медленно говорит он и щурится, как осторожная кошка.

— Никогда раньше, — отвечает Астр и морок растворяется. Он чувствует, как тянутся к нему тени, как нежно стелятся по шее, как стекают на стол... Астр чувствует опасность, и сила приходит защитить его — пусть он и не хочет её использовать.

Нико всматривается в его глаза достаточно долго для того, чтобы по спине побежали мурашки. Астр может убить — это гораздо легче, чем врачевать, нужно лишь распахнуть дверцу в душе человека... Но Нико опасен. Астр не знает, почему, но он чувствует себя жертвой, а не соперником. Мышью, пусть и летучей.

Кем-то, кто не знает, во что ввязался, и идёт с закрытыми глазами по нитке, натянутой над огненной пропастью.

— Непросто быть тобой, да?

— Что?..

— Жить, слившись с силой богини. Быть её руками, а не своими. Знать, что твоя жизнь течёт по чужой воле.

Астр молчит, и этого достаточно для ответа. В глазах Нико — сочувствие, но странное, почти яростное и грозное. Астр не знает пока, что ни одна из сестер не властна над самим Нико, что нить его на полотне — его и только его... Не знает — но чувствует, что воля Нико крепче камня и звонче, чем закалённая сталь.

— Я хотел предупредить тебя, — щурится Нико, — но ты не сможешь спорить с той, кто ведёт тебя.

— Не смогу, — признаёт Астр, и в его голос просачивается почти привычное уже смирение с ноткой горечи давно высохших слёз.

— Тогда я попрошу тебя, Астр. Не твори глупостей. — Это звучит угрожающе, не просяще. — Насколько можешь — думай перед тем, как сделать следующий шаг. Береги себя... И других.

В этом "других" Астр слышит имя — и хмурится. Неужели он может быть опасен для неё?.. И что Нико имел в виду?..

Астр хочет спросить, хочет ответить, но вместо этого молчит, страх — вязкая, густая чёрная тень давит ему на горло, и вместо всех слов, звучащих в его голове, он говорит лишь пять.

— Я не причиню ей вреда.

Нико дёргает головой — недоверчиво, нервно, и поджимает губы. Он не верит в то, что у Астра могут быть плохие намерения — но он знает, как опасна сила Хель во всех трех ипостасях. И не знает, чего стоит бояться больше — смерти или любви.

Он уходит, оставляя Астра одного — испуганного, запутавшегося в тенях и собственных мыслях. Уходит, забранный в доспехи собственной волей. Возвращается к той, кому служит и к той, кого защищает изо всех сил.

Астр смотрит ему вслед. Потом встает, нехотя поворачиваясь к двери спиной, и медленно поднимается к себе. Тени стелятся за ним невидимым, но плотным плащом, стараются уберечь... Астр возвращает мороки и отгораживается от них.

На Альвиоль медленно опускается ночь.

Утром Астр просыпается с тяжёлой головой, и любой звук кажется ему слишком громким. Он спускается, ест свой завтрак, и не может отделаться от ощущения, что мир вокруг немного неправильный.