Тринадцатая луна

Интерлюдия I. Земля

Меж страхом и верой,

Надеждой и крахом

Один только выбор,

Один только шаг твой

Последнее испытание — Изида под покрывалом

Люди верят, что судьбы их похожи на переплетение нитей. Говорят, что я расшила небо звёздами и забыла свою иглу. Называют меня прядущей.

Они правы — так, как могут быть правы те, кто переводит правду богинь на человеческие языки, сотканные из слов.

Я вижу их нити — но повелеваю лишь теми, кто решил служить мне. Я нашептываю им правду о будущем, открываю её в картах и зеркалах лишь для того, чтобы они спасали тех, кого могут, и полотно мира не дрожало от чужой боли.

Но иногда этого бывает недостаточно.

В такие дни, как сегодня.

И тогда я прошу помощи у тех, кто сильнее.

Я, единственная из сестер, дружна с морем. Оно было здесь до нас, и останется после того, как все мы умрём — и все наши шевеления, творения, сады и дворцы для него ничто. Оно спокойно — но и непостоянно, и я тянусь к этой изменчивой непостоянности так же, как и в первый день своей жизни. Я берегу его ведьм, а оно шепчет мне о том, каким был этот мир до того, как моя мать разбудила его, и рассказывает, как рождались и умирали звёзды, как текло время до того, как впервые взошло солнце, и как приятен ветер, родившийся из моего смеха.

Мы с морем похожи — и оно слышит меня.

Сегодня я прошу его о беде. Прошу не о чудесах — о буре, сильной и грозной, такой, что поднимет волны до неба, о ветре, который будто б сойдёт с ума — и сделает то, что должно быть сделано. Поможет тем, кому иначе уже не помочь.

Вы сами вершите свою судьбу — это верно. Но и у каждой из нас есть собственные нити, и путь, и выборы, и то, что должно быть сделано или предотвращено.

И в такие дни, как сегодня, я перестаю быть лишь сказительницей и становлюсь хранительницей полотна мира. Той, кем всегда была.

Я вышиваю шторм — и море гудит, отвечая на мою просьбу. Чёрным по синему, белым по сизому, зелёным по ледяному, нить за нитью, стежок за стежком мы творим то, что должно случится сегодня, и полотно дрожит под моими руками, а волны шепчут у меня за спиной.

Тучи сгущаются. Холодный, жестокий ветер треплет паруса Зоркой, и Айра, стоящая на носу корабля, ёжится и шепчет молитву.

Извини, Айра.

Сегодня я помогу не тебе.

Буря не надвигается — она сплетается вокруг Зоркой, густеет, прячет горизонт в уродливых чёрных тучах. Айра стоит на носу, вцепившись в доски заледеневшими руками, и зовёт, зовёт, зовёт меня и море — но мы не можем ответить. Она стояла б и дольше — но Нико оттаскивает, ведёт за собой.

— Не можешь помочь — не рискуй, — бормочет он, заталкивая Айру в трюм. Она могла бы остаться — хорошо обращалась с парусами, и, может, сумела б задержать ветер, но... Нико и Аде будет проще бороться с бурей, не волнуясь за её жизнь. Айра продолжает молиться, продолжает звать — и впервые за всю свою жизнь упирается в стену, которую не пробить.

Её не слышат, не слушают, не собираются защитить — и это пугает гораздо больше, чем буря.

Паника накатывает, душит не хуже морской воды, заставляет сжаться, потеряться в видении — одном и том же, всегда одном и том же, — и Айра понимает, что Нико прав. Она не хочет идти наверх, не хочет промерзать насквозь и глядеть на волны, которые вдруг перестали её слушать, опасные, жуткие, так похожие на то, что ждёт её там, дальше...

— Айра? — Нико оказывается рядом. Стоит на коленях, пока все вокруг содрогается и наклоняется из стороны в сторону, придерживает за плечи, — Я здесь.

Айра выдыхает. Она не знает, сколько прошло времени и что происходит вокруг. Страх постепенно отступает, растворяется в спокойной выдержке Нико. Ей хочется увидеть Аду — но капитанша, конечно, со своей командой сейчас.

— Что там?.. — шепчет Айра, не желая говорить о своих страхах.

— Шторм. Сильный. Ада готовится дрейфовать.

— Плохо... — Нико обнимает её, останавливает подбежавшие слёзы. Он редко видит Айру — прекрасную княжну, сильнейшую ведьму, — такой беззащитной. Нико поджимает губы, сдерживается, чтобы не сжать Айру слишком сильно — и, отстранясь и заглядывая ей в глаза, говорит.

— Всё будет хорошо, Айра. Мы тебя защитим.

"Сегодня — да", — думает она и улыбается через силу.

Видение всё ещё ждёт её во тьме под закрытыми веками, в усталости долгого пути, в собственном страхе. Чем ближе — тем острее. Страшнее. Но только без близости богинь Айра может трястись от мысли о нем. Не чувствуя на себе взгляда той, что укажет дорогу...

Зоркую трясёт ещё и ещё, разворачивает, почти кидает боком на волны... Когда Айра снова открывает глаза — Ада рядом.

Значит, все готово. Паруса сняты, они заперты в трюме, Зоркая отдана воле ветра и волн.

"Пожалуйста, помоги нам", шепчет Айра, но я лишь смотрю на неё, зная, что сейчас она меня не услышит.

Буря ревёт. Тучи скрыли границу между морем и небом, между смертью и жизнью, сказкой и былью... Ничего сейчас нет и всё — есть. Ничто не реально и ничто не невозможно.

То, что мне было нужно.

Море открывает двери, неведомые даже богиням, а я прокладываю пути. Тонкую струну связи отсюда — туда, далеко-далеко, туда, куда не ходят корабли уже очень, очень давно... Зоркая скользит по волнам, как зеленоватая прозрачная бусина, нанизанная на нитку, и тучи, волны и ветер не меняются вокруг неё.

И тем не менее меняется многое.

Вода становится холоднее — и злее. Тучи держат крепко, но, стоит лёгкому судну привыкнуть к новой воде — отпускают. Вокруг — ничего. На многие, многие дни пути.

Ветер и волны, ведомые моей рукой, подталкивают Зоркую ближе. Она скрипит, недовольная, и дно шуршит по каменистой отмели. Царапается, но держит.

Я глажу волны, благодаря их за помощь. Отпускаю ветра. Развязываю узлы и расправляю полотно мира. Разве заметит кто одну брешь в узоре? Увидит ли, что точка не там, где могла бы быть? Там, где должна была б быть. Здесь. "Где это — здесь?" — шепчу я на ухо Айре и страх медленно отпускает её. Всё хорошо, звонкая моя. Не сегодня.