Тринадцатая с половиной

ГЛАВА 1. Системная ошибка на уровне реальности

Светлана Сергеевна, которую все друзья звали Ланой, наивно считала, что этот день уже достиг критической массы откровенного трэша и хуже стать уже не может. С утра её с помпой уволили с работы менеджера цифровых коммуникаций за «недостаточную корпоративную лояльность». Расшифровка была проста: она в пятый раз отказалась делать кофе боссу, потому что в тот момент сама наводила себе очередную кружку растворимой бурды, чтобы не уснуть лицом в клавиатуру над отчетом по вовлеченности.

Днем выяснилось, что единственный парень, с которым она промучилась аж три месяца и который с ней вчера порвал, оказался клинически тупым. На прощание он прихватил её любимую подушку с единорогами («Взял на память о твоей дурацкой натуре!» — написал он в «телеге», что ее окончательно добило).

А вечером соседи сверху, вечные ценители тяжелого рока и, видимо, аквааэробики, устроили потоп. С потолка в ванной комнате закапала ржавая жижа прямиком на футболку с надписью «Без кофе я не человек!», валяющуюся на стиралке, и затопила пол в ванной.

А самое смешное что этот чертовски невезучий день был днем ее рождения! Ей исполнилось целых двадцать пять лет. Четверть века! Ну что ж подарков от вселенной она получила по полной программе.

Именно поэтому, поскользнувшись на этой самой луже, которая натекла из квартиры сверху, поймав в полете слетевший с ноги тапок и приземлившись затылком на острый угол душевого поддона, она не закричала «спасите!» или «ой, мамочки!», а с горькой иронией подумала: «Ну конечно, закономерный финал. Так мне и надо». А ее последним осознанным впечатлением от родного мира стал вид падающего с полки фена и мысль: «Хорошо хоть тапок не потеряла… Хвала богам за мелкие радости».

Потом было тьма, небытие и тишина, какой не бывает даже в самом глухом подвале.

А потом (через какое время произошло это «потом»совершенно непонятно) появился нудный гул. Это был не звук, а скорее вибрация на уровне атомов, которая вышибала из груди воздух, заставляла зубы ныть, а кости вибрировать. Лана выдернутая из небытия этим противным звуком, инстинктивно открыла глаза, ожидая увидеть знакомую паутинку трещин на потолке ванной или лицо вечно пьяного соседа.

Но вместо этого над ней плыли своды какого-то грандиозного зала, достойного собора Святого Петра, если бы его оформлял неуравновешенный дизайнер, помешанный на фэнтези. Гигантские фрески, украшавшие потолок, изображали эпические баталии. Нарисованные на них бородатые мужики в блестящих, но нелепо сидящих доспехах рубили что-то, очень похожее на помесь гигантского осьминога с кактусом и с выражением глубокой обиды на морде.

- Ой, — выдавила она единственную связную мысль, до которой в этот момент смог добраться её мозг.

Гул стих, оставив после себя звенящую тишину. Лана медленно, со скрипом, будто за время беспамятства её суставы успели заржаветь, приподнялась на локтях. Холодный каменный пол под ней был выложен замысловатыми концентрическими кругами, которые светились тусклым, неприятным голубоватым светом, словно неоновая вывеска дешевого бара. А за пределами этого круга стояли люди. Очень много людей. И все они смотрели именно на неё.

Слева выстроился шеренгой целый цветник девиц ослепительной, почти мультяшной красоты. Они были закутаны в шелка, бархат и парчу таких насыщенных цветов, что у Ланы сразу заболели глаза. Бриллианты размером с куриное яйцо поблескивали на их шеях и в прическах, которые представляли собой сложные архитектурные сооружения, созданные с использованием шпилек, перьев и даже пары мелких птичек, привязанных за лапки. Лица разукрашенных девиц выражали вежливое недоумение, смешанное с брезгливой гримасой, будто они учуяли запах несвежих сарделек, забытых в мусорном ведре на неделю.

Справа же стояли суровые мужики в латных доспехах. Которые сияли так, что в них можно было смотреться (сияли, конечно же, доспехи, не мужики). Мечи у их поясов были длиннее, чем Лана от макушки до пяток. Позади, на резных скамьях, восседали важные старцы в роскошных, но явно давно нестираных мантиях. А прямо перед ней, на возвышении, напоминающем огромный торт, стоял трон. На троне с важным видом восседал усатый детина в золотой короне. Он смотрел на Лану так, будто она была досадной ошибкой в королевском бюджете, из-за которой пришлось отменить заказ на новую золотую карету.

Лана моргнула, потом протерла глаза, но картинка перед ней не изменилась. И тут ее взгляд наконец-то упал на её собственную персону. На ней было надета пижама кислотно-розового цвета, на которой были нарисованы единороги, весело попирающие копытцами радугу. Один розовый бархатный тапок с ушками был, как ему и положено, надет на ногу. Второй… Лана держала в руке. Судя по всему, она инстинктивно прижала его к груди во время падения, как самую ценную вещь во время апокалипсиса. А ее длинные растрепанные волосы из обычных русых почему-то стали красивого жемчужного цвета. Видимо, от испуга она успела поседеть.

- Э-э-э… — произнес король, перебивая ее самоидентификацию. Его голос был густым, глубоким баритоном, идеально подходящим для объявления войн, помолвок или тостов за процветание королевства. — Магистр Альберик? Это и есть «Величайшая воительница, чья доблесть воспета в веках»? Та, что должна пополнить ряды претенденток?

Из-за спинки трона, словно испуганный паук, вылез тощий человечек в слишком большой для него мантии, усеянной вышитыми звездами и полумесяцами, которые выглядели, слегка облезло. Он нервно поправил очки на носу и затряс свитком, который держал в руках.