Тринадцатое колено

Глава 9: Железный трон

1315 год. Реймсский собор.

Собор был полон, но в нем не чувствовалось той почтительной, сконцентрированной тишины, что сопровождала коронацию его отца. Воздух был густ от шепота, от скрипа доспехов нетерпеливых баронов, от тяжелых взглядов, которыми обменивались прелаты. Все собравшиеся смотрели на человека, стоявшего на коленях перед алтарем, с одним и тем же вопросом в глазах: «И это все?»

Людовик X, прозванный в народе Сварливым или Упрямым, принимал корону Франции. На него возложили ту самую корону Карла Великого, что некогда венчала чело Филиппа Красивого. Но на Людовике она сидела иначе. Слишком велика, слишком тяжела. Казалось, она вот-вот свалится с его невысокого лба или раздавит его. Его плечи, неширокие и сутулые, подламывались под тяжестью мантии.

Он встал, повернулся к собравшимся. Его лицо, бледное и несколько одутловатое, выражало не величие, а растерянность и вечную обиду. Он был не похож на короля. Он был похож на мальчика, наряженного в одежды отца для придворной забавы. И все это видели.

«Vivat rex!» — прозвучал традиционный клич, но в нем не было былой мощи и единодушия. Это был лишь формальный ритуал.

Трон, на который он воссел, был железным не по материалу, а по наследию, которое он олицетворял. Но сам Людовик был сделан не из железа. Он был из воска — мягкий, податливый, готовый расплавиться под первым же нажимом.

Первые же дни его правления показали всю глубину катастрофы. Кабинет в Лувре, где некогда царила ледяная, сосредоточенная воля Филиппа, теперь стал ареной для склок и интриг. Людовик не правил — он метался.

Он пытался подражать отцу — издавал указы, требовал отчетов, назначал советы. Но его распоряжения были несвязными и противоречивыми. Сегодня он поддерживал одну придворную клику, завтра — другую, поддавшись уговорам или же просто изменив настроение. Он ссорился с советниками по мелочам, за что и получил свое прозвище, но упускал из виду крупные дела.

Бароны, еще недавно трепетавшие перед волей Филиппа, быстро почуяли слабину. Первым поднял голову могущественный Карл Валуа, дядя нового короля. Он уже видел себя серым кардиналом, а то и больше. Он открыто оспаривал решения племянника, собирал вокруг себя недовольных, формируя мощную оппозицию.

— Ваше величество, — говорил он на совете, развалившись в кресле с видом полного превосходства, — налог на фламандские товары… это безумие. Это ударит по карманам наших союзников. Ваш отец никогда бы…

Людовик краснел, начинал спорить, сбивчиво оправдываться, но в итоге уступал. Он не умел давить авторитетом. Он не умел заставить себя бояться.

Вслед за Валуа поднялись и другие. Герцог Бургундский начал оспаривать королевские указы в своих землях. Графы Фландрские, помня жестокость Филиппа, теперь лишь посмеивались над слабым сыном.

Людовик пытался найти опору. Он приблизил к себе Эдуара II, короля английского, своего зятя, человека столь же слабого и неудачливого, как и он сам. Они заключили союз, который лишь рассмешил их врагов — два немощных правителя, пытающихся поддержать друг друга.

Он пытался заняться и внутренними делами. Продолжался Великий голод. Народ бедствовал. Людовик, движимый то ли искренним порывом, то ли желанием популярности, издал указ об освобождении крепостных в своих личных владениях — за выкуп. «Кто же не захочет стать свободным?» — наивно полагал он.

Но указ провалился. У крестьян не было денег на выкуп. А бароны увидели в этом опасный прецедент и саботировали инициативу. Благое намерение обернулось еще большим хаосом и насмешками.

Королевский двор превратился в змеиный клубок. Каждый тянул одеяло на себя. Казна, и без того пустая, расхищалась с невиданной скоростью. Авторитет короны падал с каждым днем.

Людовик X сидел на железном троне своих предков и чувствовал, как холод металла проникает ему в кости. Но это был не холод силы и власти. Это был холод одиночества, слабости и надвигающейся гибели. Он был не королем, а марионеткой, которую дергали за ниточки со всех сторон. Тень его великого отца не защищала его, а подавляла, делая его жалким и ничтожным в глазах всех.

Железный трон требовал железного короля. А получил воскового. И все видели, как этот трон начинает плавиться под ним, капля за каплей.