Тринадцатое колено

Глава 10: Голод и бунт

1315-1317 гг. Франция.

Небо над Францией стало свинцовым и бесплодным. С весны 1315 года оно не источало ни тепла, ни света, лишь бесконечные, унылые дожди. Они лили неделями, превращая поля в грязные болота, смывая в реки драгоценные семена и удобрения. Сена, Луара, Сона вышли из берегов, сметая мельницы и затопляя деревни. То, что должно было стать урожаем, сгнило на корню, не успев взойти.

Великий голод пришел в королевство не с войной и не с вражеским нашествием. Он приполз тихо, с холодным дыханием испорченной погоды, и осел в желудках самых бедных и беззащитных. К зиме 1315 года цены на хлеб взлетели в пять, а потом и в десять раз. То, что еще можно было назвать хлебом, было отвратительной похлебкой из лебеды, желудей, коры и гнилой муки.

Людовик X, запертый в своем Лувре, пытался что-то делать. Он издавал указы против спекулянтов, пытался регулировать цены, приказывал закупать зерно за границей. Но его распоряжения тонули в трясине бюрократии и саботажа знати. Казна, которую все еще считали наполненной золотом Тампля, была пуста. Конфискованные богатства растворились, как мираж, оставив после себя лишь долги и фальшивые деньги его отца.

И тогда в народе, измученном голодными болями, родилась своя, страшная правда. Шепот, начавшийся еще при смерти Филиппа, теперь превратился в уверенный, злой ропот.

— Это кара, — говорили крестьяне, жмурясь у потухших очагов. — Господь покарал нас за грехи короля-отца.
— Он поднял руку на Божьих воинов, — вторили им горожане в очередях за хлебом. — Он осквернил землю невинной кровью. И теперь земля отказывается нас кормить.
— Проклятие Тамплиеров, — заключали самые смелые. — Оно пало не только на него. Оно пало на всех нас.

Вина за непогоду, за неурожай, за голод была возложена на покойного Филиппа Красивого. Его сын, Людовик Сварливый, был лишь жалким наследником этого божественного гнева.

Голод быстро перерос в отчаяние, а отчаяние — в ярость. По стране, как цепная реакция, прокатились восстания. Это не были организованные выступления — это были голодные бунты, вспышки животного гнева.

В Нормандии толпа разгромила амбары местного аббатства, где, по слухам, прятали зерно. Монахов, пытавшихся остановить погром, забросали камнями.
В Париже голодные ремесленники и городская беднота осадили зерновой рынок на Гревской площади. Стражникам с трудом удалось оттеснить их, применив копья. На мостовых остались лежать десятки тел.
В Шампани крестьяне собрались в вооруженные отряды и принялись громить поместья знати, обвиняя сеньоров в сокрытии продовольствия.

Королевская власть была слишком слаба, чтобы подавить все эти очаги сразу. Людовик метался, посылая то туда, то сюда отряды рыцарей. Но это было похоже на попытку тушить разгоревшийся пожар кружкой воды. Войска, сами плохо снабжаемые, часто грабили тех, кого должны были защищать, лишь усугубляя хаос.

Франция, еще недавно бывшая самым могущественным королевством Европы, погрузилась в анархию и хаос. Дороги стали опасными из-за шаек мародеров и разбойников, отчаявшихся добыть пропитание. В деревнях начался каннибализм. По стране поползли слухи о «лесных людях» — обезумевших от голода родителях, поедающих своих собственных детей.

Людовик X сидел на своем железном троне, окруженный докладами о бунтах и донесениями о пустой казне. Он слышал отдаленный гул голодной толпы за стенами Лувра. Он читал в глазах своих придворных уже не страх, а презрение и злорадство.

Он был королем, но не мог накормить свой народ. Он был преемником великого отца, но наследовал лишь его проклятие и его долги. Великий голод обнажил всю немощь короны, показав, что могущество Филиппа было иллюзией, рассыпавшейся в прах при первом же испытании. И этот прах, горький и ядовитый, теперь ели его подданные.