Тринадцатое колено

Глава 1: Наследник с двумя именами

1328-1330 гг. Париж и Лондон.

Тронный зал в Лувре больше не наводил ужас. При Филиппе Красивом здесь царила ледяная, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом пера и тихими, весомыми указаниями короля. Теперь же зал гудел, как растревоженный улей. Придворные, бароны, просители — все толкались, спорили, смеялись громко и развязно. В центре этого водоворота, на троне под синим, усыпанным золотыми лилиями балдахином, восседал Филипп VI Валуа.

Он был совсем не похож на своих предшественников-Капетингов. Где они были мраморными статуями, он был живым, почти кипучим. Его лицо, еще сохранявшее следы былой воинской удали, часто озаряла улыбка. Он любил пышные приемы, охоты, турниры. Он был храбрым воином, доказавшим свою доблесть в былых кампаниях. Но доблесть на поле боя и мудрость в зале совета — суть разные вещи.

Филипп VI страстно желал одного: признания. Чтобы его считали не узурпатором, занявшим чужой трон, а законным, великодушным и могущественным королем. И он выбрал самый простой, самый быстрый и самый разорительный путь к сердцам вассалов — щедрость.

Его правление началось с настоящего потока милостей. Земли, замки, пенсионы, титулы — все это раздавалось направо и налево тем, кто первым принес ему оммаж или чья поддержка казалась особенно ценной.
— Графу д’Арманьяку — права на соляные копи в Лангедоке!
— Мессиру де Куси — доходы с трех богатых аббатств!
— Моему верному кузену — графство Анжу!

Его казначей, бледный и осунувшийся, робко пытался вставить слово о том, что казна, и без того истощенная правлением последних Капетингов, не выдержит таких трат. Но Филипп отмахивался:
— Верность — дороже золота! Мы укрепим трон, и золото вернется сторицей!

Но золото не возвращалось. Оно оседало в сундуках алчных баронов, которые, получив свое, тут же начинали выказывать еще больше независимости, чувствуя, что король зависит от их милости. Легитимность, купленная золотом, оказалась фальшивой монетой. Филипп VI, желая утвердиться как наследник Капетингов, своими руками растаскивал королевский домен, основу их могущества.

В это же время в Лондоне молодой король Англии Эдуард III наблюдал за действиями своего «возлюбленного кузена» с холодной, расчетливой яростью. В отличие от Филиппа, он не кипел, а замер, как вода перед водопадом.

Ему было всего семнадцать, но в его глазах, голубых и пронзительных, светился ум не по годам зрелый. Он видел, как Филипп растрачивает наследие его деда, Филиппа Красивого. И с каждым раздаренным титулом его собственные притязания на трон казались ему все более и более обоснованными. Он не стал бы так транжирить королевство. Он правил бы как истинный Капетинг — железной рукой, с расчетом и дальновидностью.

Но открыто заявлять о своих правах было пока самоубийственно. Силы были не равны. И Эдуард сделал то, что сделал бы любой мудрый правитель, — он надел маску.

В 1329 году он прибыл в Амьен, чтобы принести ленную присягу Филиппу VI за свои французские владения — Гиень и Понтье. Церемония была тщательно отрепетированным фарсом.

Эдуард, прямой потомок Капетингов, стоял на коленях перед Филиппом Валуа, своим кузеном, и произносил слова вассальной клятвы. Его голос был ясен и тверд. Его поза — безупречно почтительна. Но взгляд, который он скрывал, опустив голову, был ледяным. Он не приносил оммаж своему сюзерену. Он отдавал дань обстоятельствам. Временным, как он был уверен, обстоятельствам.

Филипп VI, польщенный и ослепленный этим внешним признанием своего величия, не заметил подвоха. Он видел покоренного юнца и радовался укреплению своей власти. Он даже великодушно пощадил самолюбие Эдуарда, проведя церемонию не в Париже, а в Амьене, и позволив опустить некоторые унизительные детали церемонии.

Он не понял, что эта уступка была воспринята Эдуардом не как милость, а как слабость. И что сам Эдуард, произнося клятву, мысленно добавлял к своим титулам еще один, самый главный: король Франции.

Возвращаясь в Англию, Эдуард уже составлял в уме план. Он видел слабость Филиппа, его тщеславие, его финансовую несостоятельность. Он видел, как французские бароны, обогащенные его щедротами, становятся лишь ненадежнее.

Два наследника. Два имени на один трон. Один — сидящий на нем, но не имеющий на него прав по крови. Другой — имеющий все права, но вынужденный скрывать свои амбиции под маской вассальной покорности. Их противостояние было неизбежно. И если Филипп VI видел в будущем лишь укрепление своей власти, то Эдуард III уже видел поле будущей битвы. И готовился к ней.