Тринадцатое колено

Глава 10: Две армии

26 августа 1346 года. Креси-ан-Понтьё.

Две армии, растянувшиеся на холмах близ деревушки Креси, были не просто военными силами. Они были воплощением двух эпох, двух философий войны, двух миров, столкнувшихся в смертельной схватке.

Армия Филиппа VI была зрелищем ослепительным и внушающим благоговейный ужас. Это была последняя великая армия феодального рыцарства, цвет французской аристократии. Около 12 000 тяжеловооруженных рыцарей и оруженосцев в сверкающих на солнце латах, на могучих боевых конях, покрытых попонами с гербами своих сеньоров. Их сопровождали тысячи пеших сержантов, наемников-генуэзских арбалетчиков и толпа плохо организованных ополченцев. Общая численность достигала 25-30 тысяч человек.

Но за этим блеском скрывалась роковая архаичность. Армия Филиппа не была единым организмом. Это был конгломерат гордых, своевольных баронов, каждый со своей свитой, подчинявшийся лишь своему непосредственному сюзерену. Не было единого командования, четкой дисциплины, общего плана. Рыцари рвались в бой, презирая пехоту и считая битву личной дуэлью за славу и добычу. Их сила была в лобовой атаке, в сокрушительном ударе копий, в индивидуальной доблести. Их слабость — в полном отсутствии тактической гибкости и неповиновении.

Армия Эдуарда III, насчитывавшая около 15 000 человек, выглядела куда скромнее, но была смертоносным механизмом новой эпохи. Ее ядром были не рыцари, а 6000-7000 английских и валлийских лучников — людей простого происхождения, но невероятно дисциплинированных и профессиональных. Их длинные луки, высотой в рост человека, были оружием, которое должно было изменить историю войны.

Перед ними, в центре позиции на склоне холма, спешились английские рыцари и латники. Эдуард приказал им сойти с коней. Это был революционный шаг. Он превратил их из кавалерии в стойкую, непоколебимую пехоту, ядро обороны. Они были защищены латами и вооружены мечами, боевыми топорами и алебардами, готовые принять лобовой удар и добить потрепанного врага.

Фланги и промежутки между отрядами прикрывали частоколы из заостренных кольев, врытых в землю против кавалерии. Артиллерия Эдуарда — несколько небольших бомбард — была расставлена на флангах. Это было новшество, психологическое оружие, чей грохот и дым должны были внести смятение в ряды врага.

Тактический гений Эдуарда проявился в выборе и подготовке позиции. Его армия стояла на склоне, спиной к солнцу, которое к вечеру должно было светить французам в глаза. Фланги были защищены естественными препятствиями. Каждый человек знал свое место.

Две идеи стояли друг против друга:

• Идея Филиппа: феодальная гордыня, рыцарский индивидуализм, слепая вера в ударную мощь тяжелой кавалерии.
• Идея Эдуарда: дисциплина, тактическое превосходство, сочетание разных родов войск (лучники, спешенная пехота, артиллерия) и использование местности.

Филипп видел перед собой не армию, а сборище пеших солдат и простых лучников, которых его рыцари должны были смять одним ударом. Эдуард видел перед собой не сверкающую лавину, а беспорядочную толпу, идеальную мишень для своих стрел.

Битва была еще не начата, но ее исход уже был предрешен в умах двух полководцев. Один жаждал славы, другой — победы. Один полагался на традицию, другой — на нововведения. Один вел в бой толпу героев, другой — военную машину. И машина была готова перемолоть героев.