Тристан и Изольда

Глава II. Морольд Ирландски

КОГДА ТРИСТАН туда вернулся. Марк и все его бароны были в глубокой

печали, ибо король Ирландии снарядил флот, чтоб опустошить Корнуэльс, если

Марк вновь откажется, как то делал в течение пятнадцати лет, платить дань,

которую некогда платили его предки.

Да будет вам ведомо, что по старым договорам ирландцы имели право

взимать с жителей Корнуэльса в первый год триста фунтов меди, во второй -

триста фунтов серебра, а в третий - триста фунтов золота; когда же наступал

четвертый год, они брали триста юношей и триста девушек пятнадцатилетнего

возраста, избранных по жребию из корнуэльских семей. И вот в этот год король

послал в Тинтагель со своим требованием исполинского рыцаря Морольда, на

сестре которого он был женат и которого никто никогда не мог победить в бою.

Король Марк письмами за своей печатью собрал ко двору всех баронов

своей земли, чтобы с ними держать совет. В назначенное время, когда бароны

собрались в сводчатую залу дворца и Марк уселся на троне, Морольд повел

такую речь:

- Король Марк, услышь в последний раз наказ короля Ирландии, моего

повелителя! Он приглашает тебя уплатить, наконец, дань, которую ты ему

обязан. А за то, что ты долго в ней ему отказывал, он требует, чтобы ты

выдал мне сегодня же триста юношей и триста девушек пятнадцатилетнего

возраста, избранных но жребию из корнуэльских семей. Корабль мой, стоящий на

якоре в гавани Тинтагеля, увезет их, и они станут нашими рабами. Но если

кто-либо из твоих баронов (я исключаю лишь тебя, король Марк, как то и

подобает) захотел бы доказать единоборством, что король Ирландии взимает эту

дань беззаконно, я приму его вызов. Кто из вас, сеньоры Корнуэльса, желает

вступить в бой за свободу своей страны?

Исподлобья переглядывались бароны друг с другом, а затем потупляли

головы. Один говорил себе: "Погляди, несчастный, каков Морольд Ирландский!

Он будет сильнее четырех здоровенных бойцов. Погляди на его меч: разве ты не

знаешь, что он заколдован, что он сносил головы смелым рыцарям с тех самых

пор, как король Ирландии посылает этого великана с вызовом в подвластные ему

земли? УГОДНО ли тебе, бедняге, пойти на смерть? К чему искушать Господа?"

Другой думал: "Разве я воспитал вас, милые сыновья, для рабской доли? Вас,

милые дочки, для доли распутниц? Но ведь смерть моя не спасла бы вас". И все

молчали.

Еще раз сказал Морольд:

- Кто из вас, сеньоры Корнуэльса, хочет принять мой вызов? Я предлагаю

ему прекрасный поединок: в три дня от Тинтагеля мы доедем на лодках до

острова Святого Самсона. Там ваш рыцарь и я будем биться один на один, и

будут честь и слава его роду, что он отважился на бой.

Они продолжали молчать. Морольд походил на кречета, запертого в клетке

с маленькими птичками: когда он является, все умолкают.

И в третий раз заговорил Морольд:

- Что же, доблестные сеньоры Корнуэльса, если такая участь кажется вам

более достойной, выбирайте ваших детей по жребию: я их увезу. Не думал я,

что страна эта населена одними рабами.

Тогда Тристан преклонил колени перед королем Марком и сказал:

- Властитель и государь, если будет на то ваша милость, я выйду на бой.

Тщетно пытался отговорить его король Марк: рыцарь он молодой, к чему

послужит его отвага? Но Тристан бросил Морольду рукавицу, и Морольд ее

поднял.

В назначенный день Тристан стал на ковре из драгоценной пурпурной ткани

и велел вооружить себя для великого подвига. Он обрядился в панцирь и шлем

из вороненой стали. Бароны плакали от жалости к храбрецу и со стыда за себя.

"О Тристан, - говорили они, - смелый боец, прекрасный юноша! Почему не я, а

ты решился на этот бой? От моей смерти было бы всем меньше печали!.."

Звонят в колокола; и все бароны и мелкие люди, старцы, дети и женщины

плачут и молятся, провожая Тристана до берега. Они еще надеются: ведь

надежда в сердцах людей питается и малым. Тристан сел в лодку один и

направился к острову Святого Самсона. Морольд натянул на мачту своей ладьи

роскошный пурпурный парус и первым прибыл на остров. Он привязывал свое

судно у берега, когда Тристан, причалив, ногой оттолкнул в море свое.

- Что ты делаешь, вассал? - спросил Морольд. - Почему не привязал свою

ладью канатом, как я это сделал?

- К чему это, вассал? - ответил Тристан. - Лишь один из нас возвратится

отсюда живым: или мало ему будет одной ладьи?

И оба, возбуждая друг друга бранными словами, направились в глубь

острова.

Никто не видел жестокой битвы. Но трижды всем почудилось, будто морской

ветер донес до берега яростный крик; и тогда в знак горести женщины били

себя в грудь, а сотоварищи Морольда, собравшись в стороне у своих шатров,

смеялись. Наконец, около полудня увидели вдали пурпурный парус: ладья

ирландца отчалила от острова. И раздался крик ужаса: "Морольд, Мерольд!"

Ладья все приближалась, и внезапно, когда она взлетела на гребень

волны, на носу ее увидели рыцаря, в руках которого было два поднятых меча:

это был Тристан.

Тотчас двадцать ладей устремилось ему навстречу, а юноши бросились

вплавь. Храбрец выскочил на берег; и в то время как матери, стоя на коленях,

целовали его железные наколенники, он крикнул сотоварищам Морольда:

- Сеньоры ирландцы, славно сражался Морольд! Смотрите, меч мой

зазубрен; кусок лезвия засел глубоко в его черепе. Возьмите же, сеньоры,

этот кусок стали: то дань Корнуэльса.

Он стал подниматься к Тинтагелю. На его пути освобожденные им юноши с

громкими криками махали зелеными ветками, и окна украсились роскошными

завесами. Но когда среди радостных песен, под звуки колоколов, труб и рогов,