Тристан и Изольда

Глава X. Отшельник Огрин

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ Тристан долго выслеживал раненого оленя. Наступила ночь,

и в темном лесу он задумался: "Нет, вовсе не из страха пощадил нас король!

Он взял мой меч, когда я спал и был в его власти; он мог поразить меня. К

чему были подкрепления? Чтобы взять меня живым? Если он желал этого, зачем

было, обезоружив меня, оставить мне свои собственный меч? О, я узнал тебя,

отец! Не из страха, а из нежности и сострадания ты пожелал простить нас.

Простить! Кто бы мог, не унижая себя, простить такой проступок? Нет, он

вовсе не простил: он понял. Понял он, что у костра, в прыжке из часовни и в

засаде против прокаженных Бог принял нас под свою защиту. Вспомнил он о

ребенке, который когда-то играл на арфе у его ног, о моей земле Лоонуа,

покинутой для него, о копье Морольда, о крови, пролитой за его честь.

Вспомнил он, что я не признал своей вины, но тщетно требовал суда, своего

права и поединка, и благородство его сердца склонило его к уразумению того,

чего бароны его не понимают. Не то чтобы он знал или когда-нибудь мог узнать

правду о нашей любви, но он сомневается, надеется, чувствует, что говорил я

неложно; он хочет, чтобы я судом доказал свою правоту. О славный мой дядя,

если бы мне с помощью Божьей победить в поединке, добиться мира с тобой и

снова для тебя надеть панцирь и шлем! Но что я говорю?! Он взял бы

Изольду... И я бы отдал ее ему?! Было бы лучше, если бы он зарезал меня во

сне. Прежде, преследуемый им, я мог его ненавидеть и забыть: он отдал

Изольду больным, она была уже не его, она была моей. И вот своим

состраданием он пробудил во мне нежность и отвоевал королеву. Королеву!.. у

него она была королевой, а в этом лесу она живет как раба. Что сделал я с ее

молодостью? Вместо покоев, убранных шелковыми тканями, я ей предоставил этот

дикий лес, шалаш вместо роскошного полога; и ради меня идет она по этому

страдному пути. О Господи Боже, Царь вселенной, помилуй меня и дай мне силы,

чтобы я мог вернуть Изольду королю Марку! Разве не его она жена, повенчанная

с ним по закону римской церкви перед всей знатью его страны?"

Опершись на свой лук, Тристан долго тосковал в ночи.

В чаще, окруженной забором из терновника, которая служила им убежищем,

белокурая Изольда ждала возвращения Тристана. При свете месяца она увидела

сияющий на ее пальце золотой перстень, который надел Марк. Она подумала:

"Кто подарил мне так великодушно этот золотой перстень? Не тот разгневанный

человек, который отдал меня прокаженным, - нет! Это тот сострадательный

государь, который принял меня и покровительствовал мне с того дня, как я

явилась в его страну. Как любил он Тристана! Но я пришла - и что я сделала?

Тристану подобало жить во дворце короля с сотней юношей, его дружиной,

которые служили бы ему, чтобы достигнуть рыцарского звания; ему следовало

разЪезжать по замкам и баронствам, ища себе прибыли и подвигов. Из-за меня

забыл он рыцарское дело, изгнан от двора, преследуем по лесу, ведет эту

дикую жизнь..."

Она услышала шаги Тристана, ступавшего по листьям и сухим ветвям; вышла

по обыкновению к нему навстречу, чтобы снять с него оружие, взяла из его рук

лук "Без промаха" и стрелы и развязала привязи меча.

- Дорогая, это меч короля Марка, - сказал Тристан. - Он должен был

убить нас - он нас пощадил.

Изольда взяла меч, поцеловала его в золотую чашку, и Тристан увидел,

что она плачет.

- Дорогая, - сказал он, - если бы только я мог примириться с королем

Марком! Если бы он дозволил мне доказать поединком, что никогда ни на деле,

ни на словах я не любил тебя преступной любовью! Всякий рыцарь от Лидана до

Дургама, который бы осмелился мне противоречить, нашел бы меня вооруженным

для боя. А потом, если бы король согласился удержать меня в своей дружине, я

послужил бы ему к великой его славе, как своему господину и отцу; а если бы

он предпочел удалить меня, оставив тебя у себя, я направился бы к фризам или

в Бретань в сопровождении одного только Горвенала. Но куда бы я ни пошел, я

всегда останусь твоим, королева. Я не думал бы об этой разлуке, Изольда,

если бы не жестокая нужда, которую ты, моя прекрасная, терпишь из-за меня

так долго в этих пустынных местах.

- Вспомни, Тристан, об отшельнике Огрине, что живет в своей рощице.

Вернемся к нему, дорогой, и да смилуется над нами всемогущий Царь небесный!

Они разбудили Горвенала. Изольда села на коня, которого Тристан повел

под уздцы. И всю ночь они шли в последний раз по любимым лесам, не говоря ни

слова.

Утром они отдохнули, затем снова пустились в путь, пока не достигли

хижины отшельника. На пороге часовни Огрин читал книгу. Он их заметил издали

и ласково приветствовал их:

- Друзья, любовь, гонит вас из одного горя в другое. Долго ли будет

продолжаться ваше безумие? Соберитесь с духом, раскайтесь, наконец!

- Послушай, сеньор Огрин, - промолвил Тристан, - помоги нам примириться

с королем. Я отдам ему королеву. Сам я уйду далеко, в Бретань или к фризам,

и если когда-нибудь король согласится принять меня к себе, я возвращусь и

стану служить ему, как должно.

Склоняясь к ногам отшельника, Изольда сказала, печалясь, в свою

очередь:

- Я не буду более так жить. Я вовсе не говорю, будто раскаиваюсь в том,

что любила Тристана: я люблю его и теперь и всегда буду его любить. Но по

крайней мере телесно мы навсегда будем разлучены.

Отшельник пролил слезы и взмолился к Господу:

- Боже славный, всемогущий! Благодарю Тебя, что Ты продлил мне жизнь

настолько, чтобы прийти им на помощь.

Он дал им мудрые советы, потом взял чернила и пергамент и написал