Тристан и Изольда

Глава ХIII. Трели соловья

КОГДА, ВОЙДЯ в хижину лесника Орри, Тристан отбросил свой посох и снял

паломнический плащ, он ясно понял в своем сердце, что настал день сдержать

данную королю Марку клятву и удалиться из корнуэльской земли. Чего он еще

медлит? Королева оправдалась, король ее боготворит и почитает; Артур, если

бы она была в нужде, взял бы ее под свою защиту, и отныне ни одна клевета не

восторжествовала бы над нею. К чему дольше блуждать по окрестностям

Тинтагеля? Он этим тщетно подверг бы опасности свою жизнь, жизнь лесника и

спокойствие Изольды. Разумеется, надо уехать. В одежде паломника на Белой

Поляне он в последний раз ощутил прекрасное тело Изольды в своих объятиях.

Три дня еще он медлил, не будучи в состоянии оторваться от края, где жила

королева. Но когда наступил четвертый день, он попрощался с лесничим,

приютившим его, и сказал Горвеналу:

- Дорогой мой наставник, наступил час отправиться в далекий путь; мы

поедем в Уэльс.

Ночью, печальные, они пустились в путь. Дорога пролегала мимо сада,

окруженного частоколом, где когда-то Тристан поджидал свою возлюбленную.

Ночь сияла ясная. На повороте дороги недалеко от изгороди он увидел могучий

ствол высокой сосны, выделявшейся на светлом небе.

- Обожди меня у ближайшего леса, дорогой наставник, я скоро вернусь.

- Куда идешь ты? Безумец, ты без устали ищешь смерти!

Но Тристан уверенным прыжком уже перескочил частокол. Он подошел к

высокой сосне близ водоема из белого мрамор. К чему бросать теперь в воду

искусно нарезанные стружки? Изольда больше не придет! Легкими, осторожными

шагами отважился он приблизиться к замку по тропинке, по которой некогда

приходила к нему королева.

В опочивальне в объятиях уснувшего Марка бодрствовала Изольда. Внезапно

в открытое окно, где играли лучи месяца, влетели трели соловья. Изольда

слушала звонкий голос, зачаровывавший ночь; она встала, такая печальная, что

не нашлось бы на свете столь жестокого сердца, сердца убийцы, которое не

сжалилось бы над ней. Королева задумалась: откуда этот напев?

Вдруг она поняла: "О, это Тристан! Так в лесу Моруа подражал он певчим

птицам, чтобы повеселить меня. Он уезжает, и это его последнее прости! Как

он печалуется! Таков соловей, когда на исходе лета он прощается с ним в

великой печали. Никогда более, дорогой, не услышу я твоего голоса!"

Трель зазвучала еще более страстная.

- О, чего требуешь ты? Чтобы я пришла? Нет, вспомни об отшельнике

Огрине и о данной нами клятве. Умолкни, нас сторожит смерть! Но что смерть?!

Ты меня зовешь, ты меня хочешь - я иду!

Она высвободилась из объятий короля, накинула на почти обнаженное тело

плащ, подбитый серым мехом. Ей надо было пройти соседнюю залу, где каждую

ночь десять рыцарей сторожили поочередно; в то время как пятеро спали,

другие пятеро, вооруженные, стояли у дверей и окон, высматривая, нет ли чего

снаружи. Но случилось так, что все они заснули, - пятеро на постелях, пятеро

на полу. Изольда перешагнула через их раскинувшиеся тела, подняла засов

двери, кольцо зазвенело, не разбудив никого из дозорщиков. Она переступила

порог, и певец умолк.

Безмолвно под деревьями прижал он ее к своей груди, руки их плотно

сомкнулись вокруг тел, и до зари они не разнимали объятий, точно их связали.

Забыв о короле и о дозорщиках, любовники радуются и осыпают друг друга

ласками.

Эта ночь их опьянила, и в последующие дни, когда король покинул

Тинтагель, чтобы вершить суд в Сен-Любене, Тристан, вернувшийся к Орри,

отваживался каждое утро, при свете солнца, прокрадываться по саду до женских

покоев.

Один слуга застал его и пошел сказать Андрету, Деноалену и Гондоину:

- Зверь, которого вы считаете прогнанным, вернулся в свою берлогу.

- Кто это?

- Тристан.

- Когда ты его видел?

- Сегодня утром, и я хорошо разглядел его. Бы также можете увидеть его

завтра на заре, когда он придет, опоясанный мечом, в одной руке - лук, в

другой - две стрелы.

- Как же мы увидим его?

- Из одного окна, которое я знаю. Если я покажу вам его, что вы мне

дадите?

- Марку серебра: ты станешь зажиточным крестьянином.

- Так слушайте, - сказал слуга. - Можно видеть покой королевы сверху

через узенькое окошко, которое пробито очень высоко в стене; но большой

полог, протянутый по комнате, закрывает это отверстие. Пусть завтра

кто-нибудь из вас тихонько заберется в сад, срежет там длинную ветвь

терновника, обточит ее конец, затем поднимется до этого окошка и воткнет

ветку, как спицу, в ткань полога; таким образом он сможет слегка отодвинуть

его в сторону. И сожгите меня. сеньоры, если он тогда не увидит за

занавеской того, о ком я говорил.

Андрет, Говдоин и Деноален стали обсуждать, кому первому дать

возможность насладиться этим зрелищем, и решили, наконец, предоставить это

Гондоину. Они разошлись... Завтра на заре они встретятся, завтра на заре

бойтесь Тристана, высокие сеньоры!

На другой день было еще темно, когда Тристан, оставив хижину лесника

Орри, пополз к замку среди густых кустов терновника. Выходя из чащи, он

глянул на лужайку и увидел Гондоина, который шел из своего замка. Тристан

кинулся назад в терновник и притаился в засаде.

- Боже, - сказал он, - устрой, чтобы человек, что подходит, не заметил

меня раньше времени!

Схватив меч, он поджидал его. Но случилось так, что Говдоин направился

в другую сторону и удалился. Тристан вышел из чащи, обманутый в ожиданиях,

натянул лук и прицелился... Увы, тот человек был уже недосягаем для его

стрелы.

Как раз в это время показался вдали и Деноален: тихо по тропинке он