Тривен. Книга 1. Убийство на Медовой улице

XIII. Лингров

— В сторону! — крикнул Алан, поворачивая лошадь. Его мерин, словно понимая, что дело плохо, с шумом ломанулся в густой орешник слева от дороги. Через мгновение рядом с ним оказалась Гизела, и Алан с облегчением увидел, что она невредима. Она сидела в седле спокойно и уверенно, хотя ее лошадь храпела и мотала головой.

— Где та тетка?

— Убежала.

— Стреляли спереди. Давай сюда, под деревья. Тут темно, сложнее будет попасть.

— Ты ранен!

— Да вроде ничего.

Дышал он тяжело, но задышишь тут, с такими раскладами. Грудь болела, но терпимо.

— Не шевелись. Не трогай болт.

— Да знаю я.

— Ты понял, что произошло?

— Нет. А ты?

— Нет, — Гизела помолчала. — Это была женщина из трактира. Анна.

— Какого хрена?!

— Я тоже удивлена.

— Что она тебе сказала?

— Ничего.

Они замолчали, прислушиваясь. Было тихо, только где-то вдалеке ухала сова. Боль в груди нарастала. Алан кашлянул. Потом кашлянул снова. И почувствовал во рту вкус крови.

— Они как будто ушли, — хрипло сказал он.

— Это было бы совершенно нелогично. Наверняка они просто выжидают.

Тишина. Даже сова замолчала.

— Ладно, я поеду потихоньку, — сказал Алан шепотом.

— Куда?

— В Лингров. Сейчас вернусь на дорогу и поеду… А ты оставайся здесь и смотри. Если на меня никто не выскочит… тогда догоняй.

— Нет. Нужно дождаться, когда совсем стемнеет. Тогда они не смогут стрелять.

— Я могу не дотянуть, — дышать ему становилось все труднее. — Вот… Возьми кинжал… Другого оружия… нет.

— Я не умею им пользоваться.

— Ну, извини, — Алан закашлялся и сплюнул кровь. — У меня нет при себе книги… С инструкцией…

— Давай лучше я поеду, а ты останешься. Если в меня не начнут стрелять, я тебя подожду. А если начнут — у меня будет шанс ускакать.

— Нет. Если останусь здесь… то точно сдохну.

— Я приведу помощь.

— Нет. Мне надо двигать прямо сейчас… Если на меня нападут… Слезай с лошади и уходи глубже в лес. Когда стемнеет… пробирайся к Лингрову.

— Погоди, Алан…

Он тронул лошадь и с шелестом двинулся к дороге.

Элестра, сохрани меня. Укрой от всякого зла меня и Гизелу.

Выбравшись на дорогу, он пустил мерина шагом, пригибаясь к его шее и скрипя зубами от боли. Кровь капала на седло и густую серую гриву. Грудь разрывалась на части, и спина тоже начала болеть. Алан с трудом удерживался, чтобы не выдернуть болт.

Ему было так плохо, что он даже подзабыл об опасности, и когда услышал позади перестук копыт, не сразу сообразил, что Гизела его догоняет.

— Ты как? — спросила она, поравнявшись с ним.

— Порядок, — просипел Алан и закашлялся.

— Мы отъехали совсем недалеко, ты и не заметишь, как мы будем на месте, — Гизела старалась держаться как можно ближе, почти задевая его стременем. — Раз ты жив и даже сидишь в седле, значит ничего важного не задето. Нужно просто остановить кровь, и ты снова будешь в отличной форме.

Говорить Алан уже не мог, только хрипел. Ему казалось, что боль в груди не может быть сильнее, но только до тех пор, пока он не начинал кашлять. Тогда его просто раздирало в клочья. Но после каждого приступа, он вновь оказывался целым и по-прежнему сидел на лошади.

— Ты отлично держишься, Алан. Ты очень крепкий юноша, наверно потому что вырос в деревне. Свежий воздух, движение, простая питательная еда. Что может быть лучше? Какой-то дурацкий болт не может тебя убить, Алан, даже не сомневайся.

Голова у него кружилась, и остатками сознания он цеплялся за одну-единственную мысль: «Не упасть». Гизела продолжала говорить, но он ее уже не слушал, поглощенный болью и своими усилиями сидеть прямо. Ее слова слипались в глухое, бессмысленное бу-бу-бу. Только иногда Гизела словно выдергивала его из кровавого марева, называя по имени: «Бу-бу-бу, Алан. Бу-бу, Алан, бу-бу-бу». Он зашатался, и она схватила его за локоть: «Бу-бу, Алан». Какое-то время они ехали, и он держался, чувствуя ее пальцы на руке.

Все, не могу больше, наконец подумал он, но тут копыта застучали по дереву. Когда они перешли мост, он начал заваливаться набок. В кровавое марево ворвался крик:

— Нет-нет, не падай! Алан, не падай!

Гизела дернула его за локоть, и он начал падать на нее. Ее лошадь шарахнулась в сторону. Перед тем, как он потерял сознание, ему послышалось, будто девушка выругалась.

Сначала к нему вернулось красное марево, а потом боль.

Я еще жив, подумал Алан и тут же зашелся кашлем. О, боги, как же больно!

Кто-то протер его лицо влажной тканью.