Трое из Академии Рэйвенкаст

Глава шестнадцатая. «Хана заразе!»

Вейзел, наверное, прыгал бы от восторга, если бы не больная нога. Он взахлёб принялся рассказывать, как на завтраке «ещё ничего, но запашок уже пошёл, а потом первая группа всей толпой в мяч повалила играть. Вот там и началась потеха!..»

Рэмио переводил взгляд с Юки на Вейзела, с Вейзела на Дина, но последний сам ничего не понимал. Он попытался выспросить, что те такого снова натворили, но ни от Юки, ни от Вейзела невозможно было ничего добиться. Вейзел только повторял «такой духан! такой духан!», а Юки со словами «хочу на это посмотреть», выскочила за дверь.

– Чирос на конюшне! – крикнул ей вслед Вейзел. – Отмываться пошёл! В свою ванную его не пустили.

И он довольно рассмеялся.

– От чего отмываться? – задал, наконец, правильный вопрос Диндарел.

– От вороньего дерьма, – пояснил мальчишка. – Мы ему ночью ботинки изнутри намазали. Пока холодное, то оно ещё ничего, а как нагреть – вонища-а-а!

– Хана заразе! – высказался разом за всех Рэмио и уже сделал шаг в сторону двери...

– Пусть, – остановил его Диндарел, удерживая за рукав. – Иначе так ничему и не научится.

– Чья была идея, я даже не спрашиваю, – добавил он, переводя взгляд на Вейзела, но тот всё понял наоборот:

– Я предлагал просто пришить Чиросу одеяло к матрасу, но идея с вонючими ботинками куда веселее! Чирос теперь вовек не отмоется!

Вейзел знал, что говорил: ботинки в Академии выдавали один раз и до самого конца учёбы. Толстой грубой коже сносу не было. Но отмыть нежную бархатистую внутреннюю поверхность практически невозможно. Даже если выскоблить ножом, запах останется навсегда. И каждый раз, когда ботинки будут нагреваться от тепла ног...

– Я б до такого не додумался, – не выдержал и всё-таки улыбнулся Дин – не оценить хорошую, хоть и жестокую шутку он не мог.

Рэмио же только хмыкнул. Его удивляло спокойствие друга: Чирос вряд ли догадался, кто ему «навёл лоск», но стоит Юки сунуться на конюшню...

***

Эрве соображал быстро, сказывалась военная выучка. Обычно с проверкой присылали чины не выше среднего, что же изменилось на этот раз? Явно воспользовались тем, что Охвальдс в отъезде. Да, скорее всего уже попробовали на него надавить и услышали не самый приятный ответ – декан не скупился на выражения. И тогда они решили подобраться к заму. Интересно, в какие наряды на этот раз решили облечь свои не самые красивые замыслы в отношении Рэйвенкаст...

Он улыбнулся гостю, стараясь не морщиться – тот не мог не знать, что его «обаяние» не подействует, явно включил его чисто по привычке.

– Ты хочешь знать, как мы выживаем? – переспросил профессор, улыбаясь дружелюбно, хотя оскал так и тянул губу вверх, обнажая клыки. – После того, как нам урезали бюджет в два раза? После того, как отказали в субсидиях на выездной практикум? После того, как понизили ставки преподавателям?..

Улыбка профессора стала жёсче, в тоне зазмеилось превосходство. Перед этим человеком он мог не сдерживаться – они знали друг друга слишком хорошо, чтобы носить маски.

– Рэйвенкаст будет существовать, даже если нам придётся уйти в горы и оттуда держать оборону.

Гость одобрительно кивнул, словно другого ответа и не ждал, и заметил:

– Война закончилась, столичные Академии выпускают кадры, способные приспосабливаться к новым условиям. Вы же никак не перейдёте на мирные рельсы и продолжаете ковать винтики, которым, кроме как на границе, больше нигде не найти применения...

– Зачем ты явился? – прямо спросил Эрве.

Его не мог обмануть этот тон, лениво-пренебрежительный. Они могли бы просто перекрыть кислород, но прислали одного из лучших, значит, будут переговоры...

Чиновник молчал, внимательно разглядывая серо-зелёную стену, словно там демонстрировали панораму одного из самых эпичных сражений в истории, потом заговорил, по-прежнему не глядя на профессора:

– Война выжала из Империи все соки, наши ресурсы почти исчерпаны. Угольные и соляные шахты пусты, от лесов по всему континенту остались жалкие плешивые клочки, и те не тронуть – после того, во что превратились Маккеловы горы после вырубки деревьев, экологи грозят страшными карами за уничтожение каждого гектара. Южные провинции кормят всю Империю, но в последние годы идёт большой отток людей на север, рабочих рук не хватает. А магия в людях слабеет с каждым поколением, есть подозрения, что уже через три-четыре оборота исчезнет вовсе, и всё вернётся на круги своя.

Он поднялся и подошёл к столу. Разноцветная мозаика складывалась в дивные узоры. Они вплетались друг в друга, образуя единый орнамент.

Брошенные на стол перчатки строго поделили пополам тёмную и светлую стороны мозаики.

– Маккеловы горы, – усмехнулся чиновник. – Злые и неприступные, плюющиеся камнепадами в каждого, кто посмеет в них сунуться. Пустыня Эльхо. – Распростёр ладонь над светлым прямоугольником, собранным из золотистых кусочков. – А за ней...

Пальцы пробежали по «пустыне» и замерли на пороге богатого букета цветов, любовно выложенного мастером из шпона дорогих древесных пород.

– Империя Хантов. Ла-акомый кусочек, – он протянул последние слова так, словно речь шла о тушке фазана, которые уже почти вывелись в имперских лесах.

Эрве молчал и внимательно следил за его действиями, но тут не выдержал:

– После того, как они разорвали с нами всякие отношения и завалили железнодорожный туннель, с хантами нет никаких путей сообщения. Горы неприступны, пустыня непроходима.

– Для людей, но не для механической армии. – Поднял на него глаза приезжий. – Армии, не нуждающейся в обеспечении. Армии, которая может обходиться без сна, еды, отдыха и беспрекословно подчиняется тому, кто держит на поводке их души.

В затылке неприятно защекотало. Замдекана стиснул зубы. Он догадывался, что рано или поздно эта чудовищная по своей простоте мысль придёт в голову не только ему. Вот только, в отличие от него, от неё не отмахнутся, а вцепятся руками и ногами, проталкивая жуткое предложение всё выше и выше, пока оно не капнет своей отравой в уши кому следует. И завертелись-закрутились колёсики бюрократической машины…