Трое из Академии Рэйвенкаст

Глава двадцать четвёртая. «Беги отсюда!»

Это началось неожиданно и вызвало бурное обсуждение. В среду на утренней пробежке Амрел вдруг вырвался вперёд и рванул так, что все даже подумали, будто за ним гонится кто-то невидимый. А на турнике чудеса ловкости неожиданно для всех продемонстрировал Ниор Сакадия, который ещё недавно был в числе худших по этой части. По прыжкам в длину половина группы побила свои предыдущие рекорды (Юки, конечно же, не в их числе) Однако Сорвел не переставал орать и обзывать всех мешками, набитыми внутренностями.

Издевательства над первокурсниками продолжались: первую группу Эрве на ночь запер в тренировочном зале, где они успели перегрызться к утру. А четвёртая в полном составе уснула во время обеда. Второклассники тут же понасыпали им за шиворот крошек, посвязывали между собой обувные шнурки и намазали пол вокруг стола выпрошенным у Мясника топлёным жиром. Когда по команде инструктора Сволочь (с лёгкой руки Эрве прозвище крепко прилипло к Сорвелу) группа вскочила и попыталась построиться, вся Академия корчилась от смеха, наблюдая за «дивным балетом телят на льду».

А вот третья группа по всем показателям вырвалась вперёд, обогнав даже первую, которая до этого считалась самой тренированной. Не смотря на то, что на сон по-прежнему оставалось всего три часа ночью и час после обеда, все втянулись в режим и чувствовали себя вполне отдохнувшими. Только Юки по-прежнему хотелось спать, а из столовой она уходила с карманами, набитыми хлебом, и постоянно таскала в рукавах яблоки.

На занятиях мальчишки наперебой хвастались зрением, которое вдруг стало невероятно острым – из окна учебного корпуса можно было рассмотреть, кто спускается по лестнице спального. А некоторые уверяли даже, что могут пересчитать черепицу на крыше и сказать, которые по счёту совсем съедены временем, а которые ещё очень даже целые. Обострился слух. В перерывах между занятиями, основным развлечением стало прятать разные предметы и находить их по нюху, с закрытым глазами отгадывать, что кому принадлежит. Дошло даже до идиотизма – мальчишки начали обнюхивать друг друга, чтобы... лучше познакомиться! Юки закатывала глаза и фыркала, но держалась, когда тыкались носами ей в шею, и в свою очередь пыталась обнюхать одногруппников, но для неё все пахли одинаково: потом, грязными волосами, немного углём и мылом. Тем более было удивительно, что для остальных все пахли по-разному. И, что самое невероятное, все сошлись во мнении, что вкуснее всех пахнет... Юки.

«Надеюсь, тебя здесь съедят в первую очередь» – некстати вспомнились ей слова Книжника. А что, если её и в самом деле... съедят?

***

Рэмио в очередной раз перевернулся с боку на бок, открыл глаза и глянул на часы. Нет, это невыносимо – третий час, а её ещё нет! Он уже отвык засыпать без того, чтобы не пнуть её со словами «развалилась тут!» и не получить в ответ подушкой по голове. А уже вторую неделю она является под утро. Глупая девчонка! Всё равно ведь не выдержит. Когда же она, наконец, поймёт, что Рэйвенкаст – не место для неё?

Мерно поскрипывали стрелки часов, ветер легонько дёргал оконные рамы... Усталость давила на веки, но сон не шёл.

Скрипнула дверь, впуская Юки. По звуку шагов слышно, что еле ноги тянет. Шорох – сползла на пол, разувается. С тихим щелчком на противоположной стене возник дрожащий прямоугольник света – включила свет в ванной. Шелест одежды, плеск текущей воды...

***

В тебе есть что-то кошачье...

Юки, завернувшись в полотенце, рассматривала своё отражение в маленьком заляпанном умывальном зеркале.

Нос. Похож на кошачий? Не большой и не маленький, почти прямой, вот только кончик чуть вздёрнут. У кошек разве такие носы? Рот... Рот точно человеческий. Особенно нижняя губа – раза в два толще верхней. Хорошо хоть уже отёк спал, а то вообще были лепёхи.

Юки взяла себя двумя пальцами за губу и легонько сдавила.

А вот так она и вовсе на рыбу похожа. Нет, рот совершенно не кошачий. Щёки сразу мимо – у котов они такие круглые, мягкие и с усами. У Дина точно были бы усы, если б не брился каждое утро. А какие у неё усы? А щёки? Вот скулы да, высокие круглые. И подбородок маленький. Наверное, единственное, что в ней есть кошачьего – этот маленький подбородок. И, быть может, глаза, чуть растянутые к вискам. Юки взяла пальцами за края век и потянула так, что глаза тут же превратились в две узкие щёлочки. Нет, у кошек, конечно, не такие. Отпустила, прищурилась. Но вот если карандашом обвести по краешку, и полоски такие длинные нарисовать от уголков к вискам. Тогда да, может, и похожи. Но только у каких же кошек карие глаза? И зрачки у них вертикальные. Вон у Дина вертикальные зрачки. И глаза светло-зелёные. Она разглядела, да. А у неё нет. 

Юки вздохнула, отлипая от зеркала. Нет, никакой она не оборотень, а самый обычный человек, а теперь ещё и козёл отпущения для всей группы. И когда в одногруппниках проснётся звериная сущность...

В спину дохнул сквозняк, и в зеркале мелькнула знакомая хмурая физиономия.

– Тебе надо уходить из Рэйвенкаст.

Придерживая рукой полотенце, сняла с крючка чистую одежду.

– Чтобы ты выиграл пари?

– Я и так и так выиграю. Дело не в этом.

– Отвернись.

И, когда парень повернулся лицом к двери, присела на край ванны, натягивая штаны.

– А в чём?

– Беги отсюда, – слова глухо ударялись в дверь и возвращались нервной дробью, – и чем быстрее, тем лучше. Когда вы получите боевые кольца, обратного пути не будет.

– А если мне некуда идти? – разозлилась девушка, вставая и завязывая пояс.

– Тебе шестнадцать! – Повернул голову к плечу. – Ты совершеннолетняя. В том же Ильменбруке легко найдёшь работу.

Юки хмыкнула и расправила в руках рубашку:

– Кем? Поломойкой? Прачкой?

– Я могу поговорить с семьёй...

Она уже начала надевать рубашку, когда последнее слово больно царапнуло, напоминая, что у неё никого нет и никогда не было. И принять подачку от кого-то... Сидеть тихо, как мышь, не высовываться и снова терпеть, терпеть, терпеть... Ну уж нет!