Трое из Академии Рэйвенкаст

Глава двадцать шестая. «Вы никому не сможете рассказать об этом»

В лекционном зале всегда было холодно. А ещё в нём жило эхо. Гулкое и, видимо, очень одинокое, потому что стоило только кому-либо заглянуть в зал, оно тут же принималось ухать и стонать в попытке обратить на себя внимание. Когда же зал наполняли толпы учеников, эхо довольно множилось и бегало по пустым некрашеным стенам, по длинным скамьям и пряталось в пыльных шторах, чтобы, когда придёт преподаватель читать лекцию, неожиданно выскочить оттуда и передразнить его, вызывая смех у учеников. Особенно оно любило передразнивать Бекаса, цепляя к его звонким пламенным речам насмешливые писклявые окончания.

Вот и сейчас эхо по-хозяйски рассаживалось вместе со всеми, шуршало по углам и вслед за Мастером Книжником глумливо переспрашивало имена собравшихся. Но когда в зал вошёл Эрве, эхо внезапно съёжилось и куда-то пропало. Шаги профессора, вместо того чтобы выбивать дробь по дощатому полу, стлались тихо, словно он скользил по воздуху. Такой подкрадётся – не заметишь. Смерть на мягких лапах – внезапно пришло в голову Юки сравнение. И как только она сразу не догадалась, ведь с первого взгляда видно сходство! В том, как он двигается, разговаривает, даже интонации в голосе те же самые... Когда на вопрос об учителях Дин сказал, что замдекана снежный барс, она, измученная тренировками и бессонницей, даже не сразу сообразила. Вот, значит, зачем приезжал Фабрео Д'Эрве! Эрве – Д'Эрве. Как же глупо было с её стороны так небрежно отмахнуться от узнавания, когда Дин намекал...

И она не послушалась Рэмио, когда тот говорил ей бежать, приняла кольцо боевого мага, и кольцо приняло её. Сейчас тоже пришла вместе со всеми, потому что отступать некуда. Если Эрве при всех устроит разнос, она будет упираться до последнего. Как поговаривали фабричные мальчишки: «Даже если тебя схватили за шиворот, пусть ещё докажут, что ты виновен!» А уж выкручиваться Юки умела. Так что...

Додумать она не успела, потому что профессор поднялся на кафедру, повернулся к залу и заговорил.

– На этой неделе вы все получили боевые кольца, тем самым вверили свои судьбы в руки тех, кто будет вас обучать ближайшие один, два, три или четыре года. У вас был шанс проверить, чего вы стоите, чего хотите. Полтора месяца, которые вы провели в стенах Академии – это начало. Я рад, что на этот раз не нашлось почти никого, кто бы захотел сбежать отсюда. – Взгляд профессора пробежал по лицам учеников, на миг задержался на Юки, двинулся дальше и остановился на Чиросе. – Но и этот единичный случай – не показатель.

Объяснений не требовалось. Все и так уже знали, что каждый год пять-семь человек с первого курса пытаются сбежать ещё в первый же месяц занятий. И в этот раз многих посещали мысли о бегстве, но все ждали, что найдётся кто-то ещё, кто не выдержит первым. А теперь каждый из них радовался, что не дал слабину. Что же касается Чироса, то история об «убийстве» уже облетела всю Академию, обросла кучей выдуманных подробностей, и даже Юки с трудом узнала в ней правду, когда Вейзел пересказывал ей, как Мясник гнался за Чиросом со своим огромным тесаком, чтобы порубить на фарш за то, что тот насквозь проткнул её вилкой.

– Служба в Имперской Армии – одно из самых почётных занятий в наше время. Военный мундир делает вас на голову выше любого гражданского. – Усмехнулся. – Простые смотрят разинув рты, женщины вздыхают и провожают влюблёнными глазами... Вы и так оборотни, высшая каста... – Скривился. – ...а стать боевым магом – большая честь. Не каждый может заслужить её. И обучение будет не из лёгких...

Эрве замолчал, глянул в окно, потом на внимавших ему восторженных мальчишек. Правая рука его сжалась в кулак. Лицо стало жёстким, с него исчез даже намёк на привычную расслабленную насмешливость.

–  Представьте, что идёт война, – наконец, сказал он. – Все, кто могут держать оружие, призываются на военную службу. А особо ценные кадры – те, кто сильнее, быстрее, выносливее. Во время последней войны оборотни шли в первых рядах. И погибали первыми. И нет, не аристократия штурмовала города, не знатные лорды управляли штурмовиками. На смерть шли те, в ком текла звериная кровь, но за плечами не было богатой родословной...

Он говорил, и эхо тревожным шёпотом повторяло его слова, боясь пропустить хоть один звук. Всем сделалось не по себе. В речи профессора не было больше ни приличествующего теме пафоса, ни привычных восторгов и гордости, которая сопровождала речь учителей, когда они заговаривали о прошедшей войне. Не было и того самого снисходительно ироничного тона, с которым Эрве всегда обращался к ученикам. Сейчас он говорил с ними как с равными. И это настораживало и даже пугало.

– ...Те, кто выжил в той мясорубке, не стали почётными гражданами, не обрели в боях славы, богатств, почестей. От них спешили избавиться, как от крыс, отправляя работать в шахты, ссылая на каторгу... Их боялись. А чтоб избежать возмущений, разработали гамма-препарат, снижающий уровень агрессии. Опробованный на ветеранах он дал хороший эффект – вчерашние хищники сделались покорными, как волы и дали надеть на себя ошейник. 

Дёрнул подбородком, будто наглухо застёгнутый ворот мундира вдруг стал душить, и продолжил:

– Подписанный договор о неразглашении позволил сохранить всё в тайне. А чтобы никто «случайно» не проговорился, детей из «опасных семей» стали забирать в приюты. Не всех. В основном старших мальчиков. Детёныши оборотней очень агрессивны, особенно попав в новую среду и оказавшись без семьи. Они сразу начинают драться за место в новой стае. Чтобы этого избежать, гамма-препарат добавляют в еду ежедневно, в течение многих лет. Оставшиеся в обычных школах оборотни тоже получают свою дозу. Вот только у препарата оказался побочный эффект: вместе с агрессией он подавляет инстинкты и способности. У многих безвозвратно. И вот – выращенные в инкубаторе юные оборотни уже ничем не отличаются от простых детишек. Почти ничем... Если не считать вспышек магической силы в пубертатный период, время от времени прорывающихся сквозь гамма-туман, усыпивший разум.