Трое из Академии Рэйвенкаст

Глава седьмая. Что ест на завтрак росомаха?

«До сих пор не существует чёткого определения понятия инстинкт, отражающего все стороны этого сложного биологического явления, характеризующегося переплетением врождённых и приобретаемых в процессе индивидуального развития организма компонентов...» – прочитала Юки и закрыла учебник. Вот и начался ад...

Когда она во вторник явилась, чтобы снять лангет, фельдшер быстро осмотрел колено, нахмурился и сказал, что ей нужно ещё полежать несколько дней в лазарете, потому что опухоль не спала, хоть и немного уменьшилась в размерах. 

– Да куда мне ещё лежать? – с отчаянием воскликнула Юки. – Я уже нормально хожу!

Но Иганаус был непреклонен.

– Период реабилитации слишком затянулся, вот и механизмы заживления работают не так скоро, как хотелось бы. Если я вас отпущу сейчас – может произойти рецидив, – туманно пояснил он.

Юки нервничала. Ясно же, что он начинает подозревать, что она никакой не оборотень. Однако длинная палата на двенадцать коек пустовала, а выбора у неё особого не было.

Завтрак, обед и ужин в лазарет приносил дежурный. Правда, не в полном комплекте – мясо не доносил никогда, сконфуженно пояснив, что его третьекуры забирают в качестве платы за проход по территории.

В среду заглянул Дин, принёс учебники «чтобы не скучала». Она только скривилась в ответ – всё воскресенье он провёл в городе, а по возвращении так сильно пах духами Каталины, что Юки не могла уснуть, лёжа с ним в одной кровати, и снова ушла на пол к волку. С тех пор она старалась избегать леопарда. А вот Рэмио в лазарете не появлялся, и она бы сильно удивилась, если бы он пришёл её навестить – не в его характере.

Зато в четверг вечером в окошко палаты постучали, и за стеклом расплылась знакомая мордашка. Девушка радостно подскочила с койки и, с трудом дотянувшись, открыла окно.

– Балдёжничаешь? – протянул Вейзел, подтягиваясь и залезая в палату.

Юки скорчила унылую рожу, давая понять, как ей здесь надоело.

– А вы там как? Какие новости? – Тормошила она мальчишку.

Вейзел присел на свободную койку и, напустив на себя обалделый вид, покачал головой.

– О! – только и сказал он.

Юки ждала продолжения, но приятель молчал, с любопытством разглядывая лангет на её ноге.

– Ну? – нетерпеливо спросила она.

Но мальчишка только многозначительно повторил:

– О-о-о!

И добавил:

– А ты тут отлёживаешься.

С трудом из него всё же удалось вытянуть, что в понедельник всех перемешали по группам, и начались новые стычки – новая борьба за лидерство. Да ещё ко всему прочему, третий курс начал устанавливать свои порядки на территории, командуя младшими. Второкурсникам ещё ничего, а вот первый курс гоняют в хвост и гриву. Мэрв объявил, что все должны держаться своего вида, и теперь даже в столовой ученики рассаживаются не по группам, как раньше, а кошачьи отдельно, псовые отдельно. Куньи и медвежьи в одну кучу – их вообще объявили лицами третьего сорта (говоря об этом, Вейзел печально вздохнул[7]). И если третий курс ещё как-то ладит между собой, то на младших они отрываются вовсю.

– А что преподы?

Но мальчишка только махнул рукой, давая понять, что всем на всё плевать.

– В группе постоянная грызня, – с тоской произнёс Вейзел. И неожиданно бодро добавил: – Так что давай, сворачивай свои каникулы!

Юки только вздохнула. Может, всё-таки отлежаться ещё пару деньков? Фельдшер же грозил ей этим самым, как его – рецидивом. Вот, наверное, он и наступил.

– Зубришь? – Вейзел показал пальцем на учебник, лежащий на подушке. – Зубри-зубри. Эрве ох как лютует!

Он шмыгнул носом.

– А ещё новые наказания придумал...

Договорить он не успел – на коридоре раздались шаги, и мальчишка лаской скользнул обратно в окно. Юки едва успела захлопнуть тяжёлую фрамугу, как дверь отворилась, и в палату вошёл фельдшер, остановился посреди палаты и укоризненно покачал головой.

– Я вас положил в лазарет, чтоб вы лежали, а вовсе не скакали белкой по подоконникам.

***

Мясник, поёживаясь, вышел на крыльцо кухонного входа, постоял, вглядываясь в темноту. Почти неделя прошла, а от сына никаких вестей. Впрочем, отсутствие новостей – тоже новости. Раз газеты не кричат о том, что «злобный Вольврин снова в клетке», значит, ещё есть надежда на лучшее. И всё же механическое сердце тревожно поскрипывало.

Он присел, ставя на землю жестяное блюдце с остатками ужина, и тихо свистнул. Тотчас же из-за деревьев, окружающих замок, метнулась серая тень, превращаясь в небольшую поджарую волчицу. Приблизившись к крыльцу, она замедлила бег, подошла спокойно, ткнулась носом в руки повару, позволяя себя погладить, и лишь после этого принялась есть. Видно было, что не голодна. Ела осторожно, скорее отдавая дань уважения этому странному человеку, пахнущему вкусной едой и неприятным запахом машинного масла. Прошлым летом он отбил её, полумёртвую у охотников и выхаживал почти до самой осени. Но сразу после облавы стая ушла из этих мест, возвращаться ей было некуда. И теперь волчица иногда приходила к своему другу скрашивать одинокие вечера.

– Ешь-ешь, милая, – добродушно проворчал Мастер. – А то, ещё гляди, настанут голодные времена и у нас – тогда все на мышей перейдём.

***

Юки проснулась среди ночи от того, что где-то капала вода. Противно и громко. Капля срывалась и летела вниз, разбивалась с мерзким звоном о дно жестяной раковины. Девушка открыла глаза и села – кроватные пружины отозвалась унылым «тр-ре-ен-н-нь!» За окнами шелестел, свистел, ухал и кряхтел далёкий лес. Где-то под полом возились мыши. Или нет, кто-то более мелкий. Жуки что ли? Юки прислушалась: ага, вон там в углу. Ритмичное «хрумсь-хрумсь» – точильщики жрут половицу.

Она легла и снова постаралась уснуть. Но где ж заснёшь в таком шуме? Перевернулась на другой бок, накрыла голову подушкой и представила, что лежит в своей комнате. С одной стороны тихонько сопит, посвистывая, Дин, с другой тяжело дышит, иногда всхрапывает, Рэмио. В трубе свистит ветер, на стене что-то бормочет механический светляк...