Трое из Академии Рэйвенкаст

Глава двадцать первая. Неожиданная встреча

Поздняя осень хватала за нос ледяными руками, Юки сердито морщилась и только глубже натягивала на уши шапку.

– А если это ловушка? Если кто-то прознал, что я ненастоящий Отсо, и специально придумал всё это? – переспросила она уже в третий раз, и шедший рядом Дин успокаивающе обнял её за плечи.

– Не дрейфь! Ты же не одна пойдёшь! – фыркнул Рэмио, разогнался, и, высоко подпрыгнув, сшиб с ветки большую сосновую шишку.

Накануне вечером Юки пришло письмо. Точнее, не совсем Юки. Книжник поймал её у входа в столовую и вручил серый конверт из самой дешёвой бумаги. «Юкистусу Отсо, Академия Рэйвенкаст» – сухо сообщила надпись на коверте и продемонстрировала смазанный штемпель почтового отделения Ильменбрука. Внутри была короткая записка, написанная рваным угловатым почерком – несколько слов на самом верху простого неразлинеенного листа:

Юкистус мальчик мой.
Я в городе проездом один день.

Имею важные сведения о семье.
Таверна на углу Трёх кирпичей.
Твой дядя (дальше неразборчиво)

Юки поначалу наотрез отказалась идти куда-то, ссылаясь на то, что письмо предназначено не ей, и что это самый «дядя» явно очень хорошо знает настоящего Юкистуса в лицо. А «сведения о чужой семье» её и вовсе не интересуют. Однако Рэмио переубедил её, сказав, что это может быть связано с запрещённой книжкой, так долго хранившейся у неё в рюкзаке.

– Разве тебе не хочется узнать, зачем Юкистус, покидая семью, может даже навсегда, забрал с собой руководство по управлению запрещённой машиной?

– На память о доме, – неуверенно ответила Юки, вспоминая фото двух таких схожих белобрысых пацанят.

– А если для того, чтобы передать её кому-то? Вот тебе разве не захотелось бы полетать на такой штуке?

– Так они же были уничтожены сразу после войны!

– А если не все? – Глаза Рэмио горели, и девушка невольно почувствовала, как заражается его азартом. – Представь, что где-то ещё сохранился крылатый дредноут? И ждёт, сложив крылья, того часа, когда уверенная рука пилота подымет его в небо...

И вот теперь они втроём шли по знакомой дороге. Воодушевление, которое нахлынуло на неё, уже прошло, и Юки сильно сомневалась в том, что ей хочется встречаться с каким-то подозрительным дядюшкой, который даже выражается как-то коряво «имею сведения о семье».

– А если...

Рэм затормозил так резко, что она врезалась ему в спину. Обернулся и отрезал:

– Никаких «если». Таверна на углу Трёх кирпичей – это место, где устроил свой театр Лурдо. И даже если окажется, что письмо – это чья-то глупая шутка, ты всегда можешь заявить, что ты – это не ты. А я и куча народа легко подтвердим твои слова.

***

А если он не придёт? Если решит, что всё это дурацкая шутка? Может, у него и дяди никакого нет вовсе...

Аст сердился на себя, протирая барную стойку. Раньше он никогда никому не писал писем и даже не представлял, как вообще это делается. Немудрено, если что-то пошло не так. «Братья Механики, если вы уже определились, кем сделать меня в следующей жизни, то готов не глядя махнуться на то, чтобы вспомнить хотя бы эту...»

***

Поскольку таверна открывалась не раньше обеда, утро решили скоротать традиционно – направившись в уютный дом с гостеприимной хозяйкой. От прогулки по городу отказались, свернув сразу же за мостом. Из-за мрачных настроений, царивших в городе, Ильменбрук перестал быть приятным местом для праздного шатания. Дворников стало меньше – городской совет принял решение сократить их количество. Город притих и стыдливо съёжился от холода и своей неухоженности, а подошедшая совсем близко зима никак не спешила засыпать снегом кучи мусора на тротуарах.

На площади уже не собирались ярмарки, как в тёплое время года, а деньги в карманах у ребят отзвенели давным-давно. Рэм обещал переговорить с Лурдо – может, найдётся в таверне какая работёнка. Старший брат дома появлялся нечасто, пропадая на службе сутками. В былые времена всегда можно было заработать пару монет на железной дороге, разгружая составы, но сейчас с голодухи в грузчики подались все, кому не хватало дневного заработка, а расценки снизились едва ли не втрое, ввиду большого количества свободных рук.

***

– Пишем свои факты, – Шер раздала всем нарезанные полоски бумаги и карандаши.

– Только Паулюс, давай в это раз без заумностей? – Каталина обернулась к очкарику и скорчила рожу. – Гадать про зависимость электрохимической связи от коэффициента влажности окружающей среды я больше не хочу.

– Там вовсе не так было, – смутился парень, но поправив дужку очков, согласился: – Ладно, я напишу что-нибудь простое.

Когда все полоски были исписаны и скручены, Шер обошла всю компанию со шляпкой в руках.

– Первый круг – не выбывает никто, – предупредила она, – а дальше как обычно.

Первым руку к шляпке протянул Сид. Все тут же наперебой закричали «Верю!» и «Не верю!». Парень подождал, пока гам стихнет, спокойно сказал:

– Пожалуй, примкну к неверующим. – Развернул бумажку и прочитал: – «Солнце встаёт на севере». Есть желающие оспорить сей факт?

Каталина и Дин, которые дуэтом сказали, что верят, под громкий хохот остальных тут же принялись отказываться от своих слов.

– Нет, я бы поспорил, если б написано было, к примеру, про запад, – смеялся Дин, – но тут всё слишком серьёзно. Кто это писал?

– Я писал. – Сид скомкал бумажку и выкинул в камин. – Как знал, что против географических фактов вы сдадитесь сразу же. Слабаки. Като, твоя очередь...

Юки так до конца и не могла понять эту игру. По правилам, ты должен был угадать верный ответ, а если не угадал, но не хочешь вылететь из круга участников, то можешь поспорить с ведущим – тем, кто вытянул бумажку. Бывало, что споры перерастали в ожесточённые баталии, как в тот раз, когда речь зашла о том, можно или нельзя пить лёд. Или о том, что яйцо не пролазит в кольцо – подобные неоднозначные задачки загадывались чаще всего и поиск доказательств превращался в интересное занятие. Но сегодня игра не увлекала Юки. Нервничая, она то и дело поглядывала на большие напольные часы, неслышно отбивающие свой особый ритм. Тяжёлый маятник качался, захватывая по четыре секунды за раз, и казалось, время несётся тяжёлой колесницей, стремительно приближая тот час, когда звук колёс раздастся над самым ухом и уворачиваться будет уже поздно – наедет, раздавит, и помчится дальше.