Троемирье. Свет Нави

Пролог

В тридевятом ли царстве, в тридесятом ли государстве из бел-горюч камня Алатыря проросло Древо великое. Корнями укрепилось оно в Предмирье Нави, стволом в Яви проросло, да кроной в Послемирье Прави раскинулось.

И текла от корней к листьям изумрудным да малахитовым сила чудная, волшебная. Питала она собою существ всяких. Вдохнула жизнь в рода нави и рода яви, что полностью от нее зависели. И только люди без силы той жить могли, хоть и колдунов с ведьмами, да жрецов с волхвами имели. Ведь магия людская, не родством кровным дается, а договором с силой волшебной обретается.

Далеко ли, близко ли, в стороне Восточной, на границе с землями Северными, раскинулся лес дремучий. С давних времен жили там волколаки, кикиморы, лешаки, пущевики… Всех и не перечислишь. Людей не трогали, друг друга не обижали, свой порядок хранили.

Пришла в те земли на закате женщина в серых одеяниях. На голове платок черный. Лицо тканью прикрыто - только тонкие губы в хищной улыбке и видно.

Холодом могильным от гости веяло. Где проходила она, там травы к земле пригибались, цветы чернели, птицы замертво падали. Платье за кусты колючие цеплялось, да не рвалось, словно из тумана темного соткано.

Шла она молча, мимо землянок. Ни на кого не оглядывалась. Словно вела ее к пещере шамана сила неведомая.

Шаман у входа стоял. У ног его костер алым пламенем горел. Нашептали духи ему о гостье непрошенной, опасной.

– Отдай мне девочку, что с глазами цвета аметиста народилась. Сила в ней особенная, – ласково начала она, а сама взором хищным за спину ему поглядывает. – Обучу делу ведьмовскому. Станет ведуньей - по всему белу свету сильнее не сыщешь.

– Где ж это видано, чтоб волчья дочь у человека в обучении была? – шаман в бубен колотушкой ударил.

Да так, что горы затряслись, деревья ходуном заходили, вода в ручье вздыбилась.

– А кто ж у ведьмы связь с родом в момент нужды выспрашивать будет? Сам знаешь - сила ведьмовская не по крови выбирает.

– Сила не выбирает, да путь искушает! Твой путь наперекор природе идет, плоды черные да горькие взращивает. А она другому пути обещана.

Встрепенулся шаманский костер пламенем пуще прежнего. Раскидали духи снопы искр в разны стороны. В болотной трясине кикиморы протяжно взвыли. Пущевик заскрипел ветвями, путь в пещеру собой преградил. Не пускает гостью нежданную. Гонит прочь, дитя малое оберегая.

– Нить судьбы для нее сплетена уже. Или ты противиться замыслу Богов вздумал?

– Убирайся прочь, покуда добром просят! Мала она еще, чтобы путь ее определен был.

Покачала женщина головой из стороны в сторону, взгляд задумчивый вглубь пещеры кинула. Ох и тягуч да жаден он был, словно девочку за собой утянуть ведьма хотела. Развернулась и пошла в путь обратный с пустыми руками.

Тяжело вздохнул шаман.

Народилось же на свет дитятко: глаза, что камни драгоценные, волосы цвета меда из цветков боярышника, голос звонкий и чистый, словно колокольчик Богини Живаны. Сила в ней родовая, волчья, да искра в душе непростая - от самого Сердца Мира силу черпающая.

Оттого-то и идут ведьмы одна за другой девочку в ученицы просить. Только обещана она еще до рождения травнице, что мать ее у смертной гнили вырвала, кровью да словом особенным младенца с родом связала. А слово ведьмы той нерушимо, как воля самих Пресветлых.

Спало дитятко трех лун от роду в люльке плетеной, да о всем том ничего не ведало. Но тревожен сон был. Глаза под тонкими веками бегали, ресницы от слез мокрые вздрагивали.

Виделся девочке золотистый туман. Женщина в нем стоит. В платье белом, изо льна тончайшего, златом-серебром все расшито. Лица не разглядеть - до того светло от ее присутствия. Руки свои теплые тянет она к волчье дочери, а на ладонях сила ее волшебная цветком папоротника распускается.

Шепчет она не то то колыбельную, не то заговор древний. Слов не разобрать. Но от шепота так спокойно на сердце делается, словно сама Живана благословение дарует.

– Что душу твою тревожит, росточек? – вопрошал шаман, к детской колыбели возвращаясь.

– Бредит… о нездешнем, – отвечал ему пущевик, словно сам тот сон видит. – Зов слышит. Другой.

– Эки вороницы, за дитем повадились! Одна с корнем вырвать хочет. Другая пестует. Которая из них ей судьбой предназначена?

За спиной пущевика тень мелькнула.

Мальчишка лет пяти к кроватке прошмыгнул. Плечи не по-детски широкие, волосы смоляные в разные стороны торчат. На щеке свежая царапина. Встал молча и с серьезным видом в люльку заглядывает.

– Что смотришь, волчонок? – пригладил его непослушные волосы шаман.

– Она плачет?

– Спит. И сон видит.

– Плохой?

– Это время покажет.

Мальчик осторожно коснулся лба девочки. Теплый.

– Кто обидел ее? – в детском голосе услышал шаман готовность наказать обидчика.

– Еще никто. Но обидят. Одни - серой тенью. Другие - ярким светом. А ей выбирать придется.

– Не позволю, – сказал мальчишка так просто, словно это непреложный закон мироздания.

Солнце утром над землей встает, вода мокрая, лягушки квакают, а он – не позволит тронуть ее.

Улыбнулся шаман. Вот и защитник для ростка будет.

Бежит по щеке детской румяной капля, что на ресницах дрожала, да на землю падает. А где падает, там колокольчики небесно-синие вверх тянутся. Звенят беспокойно от малейшего ветерка, словно беду предчувствуя.