Трофеи берсерков

8

 За время пути они более или менее пришли в себя, существенно в этом помогли слезы. Втроем, тесно обнявшись, без перерыва прорыдали навзрыд несколько часов. Первой стала плакать Лисичка, она перекинулась и быстро, суматошно одевалась. И тогда все увидели покрывающие ее тело синяки и кровоподтеки, царапины, ссадины. На шее сильно болел укус, кучерявые волосы в запекшейся крови. Ада остановила руку Нессы, которую та вдевала в рукав куртки. Она хотела обработать рану и стереть со спины кровь. Лисичка посмотрела на нее затравленным взглядом.

 - Бедная Несса, что ты пережила.

Ада и старшая сестра обняли ее с двух сторон.

 Проявленное сочувствие спровоцировало в Нессе водопад слез. Из жалости к самой себе, ко всем ним. Когда никто не жалеет, хотя бы явно не показывает свою жалость, сохранять спокойный вид гораздо легче. Если же начинают утешать и сочувствовать - все, последняя преграда на пути к истерике сломлена.

 Но не всегда истерика – это плохо. В данной ситуации всем трем девушкам требовалось дать выход накопившимся негативным эмоциям. И поскольку возможности это сделать ограничены четырьмя стенами повозки, то истеричные слезы с подвыванием, соплями и иканием – неплохой выход. Девушки пытались остановиться, сжимали челюсти, ожесточенно стирали ладонями слезы со щек, но потом, посмотрев в лица друг друга, снова взрывались рыданиями.

 Так продолжалось до самого утра. А с первыми лучами солнца, обработав наконец самые сильные повреждения Нессы, легли спать. Солнечный свет проникал через все щели и прорехи в ткани, ласково дотрагивался до заплаканных глаз и покрасневших носов. Клык устроился под боком у Нессы. Ей больше всего требовалось сейчас ощущать мягкое тепло и быстрый стук сердца маленького существа, которое тоже было слабым и нуждалось в защите. Так же, как она сама.

 Проснулись уже ночью в городе. В небе пригоршнями рассыпаны яркие звезды, снова светит круглая луна. Самочувствие у девушек, как у утопленников: все тело будто придавлено толщей воды, глаза видят мутно, а воздух через заложенный нос не проникает. Единственное, что не было характерным для утопших, это жажда. Им всем ужасно хотелось пить. Хорошо, что хотя бы аппетит пропал и в туалет ни у кого надобности бежать не было. Уже только лишь мысль о том, чтобы выйти из фургона, вызывала неконтролируемую дрожь по телу. Недолго думая, приложились еще раз к Адиной бутылочке с успокаивающим зельем. Его слишком много быть не может. Гулять, так гулять!

 У внушительного каменного строения обоз остановился. Дом выглядел самым большим в городе и сохранился лучше всех. Огонь оставил свой след и на его стенах, почти полностью уничтожил крышу, но здание по-прежнему стояло крепко. Толстые стены, темные провалы небольших окон, высокие ступени у входа и широкая подъездная дорога. Здесь жил глава Мартен со всей своей свитой.

 Прошло совсем немного времени, прежде чем к спешившимся всадникам подошли двое коренастых воинов-волков.

 - Мы ждали вас завтра, к вечеру, - без предисловий и приветствий сказал один из них.

 - Где Мартен? Нам срочно нужно поговорить. - Генрис крутил головой и разминал пальцами мышцы плеч, пару раз с трудом присел, возвращая конечностям способность двигаться и сгибаться. Глаза сами собой закрывались от усталости, и неимоверным усилием воли ему удавалось еще мыслить здраво. Сонный разум помнил о долге и об опасности, грозящей всем кланам.

 - Зачем? Все завтра!

 Матис решил, что волк слишком много на себя берет. Противный страх, недовольство, неудовлетворенность и злость в нем, тоже требовали выхода и искали жертву. Аду, как виновницу всех этих проблем, сейчас трогать нельзя. Ну в самом деле, не смолгов же обвинять в их бедах! Легче и приятнее вымещать агрессию на тех, кто слабее, кто так и провоцирует своим сладким ароматом страха на более активные действия. Но Мышка пока пряталась в норке, и рысь нашел объект для битья в лице недалекого и дерзкого стражника.

 Генрис не успел и слова сказать в ответ на наглость, как Матис уже прижал волка за горло к стене и рычал прямо в расширившиеся от испуга глаза.

 - Тебе задали вопрос. И от тебя, шавка, требуется только ответ. Где глава? - еще сильнее встряхнул незадачливого стражника. Тот прохрипел что-то неразборчивое, пытаясь ослабить захват на своем горле. За него ответил второй стражник, старше и опытнее.

 - Глава в своих покоях. Прикажете разбудить?

 Матис ударил свою жертву о каменную стену, в последний раз оскалился и отошел к повозке. Ада с той стороны резко отшатнулась в сторону, бесшумно отползла с места наблюдения и приложила палец к губам, прося сестер сидеть тихо и не шевелиться. Не хватало еще привлечь внимание жаждущего насилия оборотня. А от Матиса, несмотря на то что и он устал как собака, прямо-таки разило яростью.

 - Разбуди. Этот город защищен хуже, чем лисья деревня. Я спать здесь не лягу, пока Мартен не выставит караульных. Зови его!

 Лошадей расседлали и повели под навес подоспевшие сонные конюхи. Воины настороженно оглядывались вокруг и прохаживались по внутреннему двору. Ворота отсутствовали и здесь, через открытое пространство отлично просматривались безлюдные улицы, покосившиеся дома, больше напоминавшие сараи. Ветер гонял по дорогам старый хлам и мусор.

 Открытый и беззащитный город, измученные войной жители. Здесь совершенно точно никто не опасался смолгов, реальной смертельной угрозы их жизням.

 С расположенного на втором этаже окна раздалось показное покашливание и тихие слова:

 - Ей, мальчики! Это вы везете плату?

 Все взоры моментально впились в вылезшую из окна по пояс фигуру. Взгляды оборотней, все, как один, загорелись, губы скривились в одобрительных, заинтересованных и поощряющих усмешках.

 На улицу выглядывала соблазнительная самка. Чёрные омуты глаз темноволосой волчицы манили, притягивали своей открытостью и обещанием наслаждения.

Ханна, правда, назвала бы такой взгляд скорее бесстыжим, но девушки волчицу не видели. Зато отлично слышали низкий, с хрипотцой голос. Даже он, казалось, искушал и завлекал.